Трогать нельзя

— Теперь ты — моя женщина, — хриплю я ей в шею, а потом мягко прикусываю, с удовольствием ощущая, как Татка вздрагивает, как мурашки по коже рассыпаются, — я с тебя вообще глаз не спущу…

— Но это отдает маньячеством, ты же понимаешь? Это как-то… Болезненно… — она, в противовес своим возражениям, с готовностью выгибается, подставляя под мои губы еще плечики и грудь. Я, естественно, не упускаю шанса.

— Похер… Вот похер, да? — бормочу, уже развернув ее полностью к себе, стягиваю майку, задыхаюсь от нехватки воздуха, когда смотрю на ее голую небольшую высокую грудь, провожу по ней ладонью, щедро и жадно тиская. Моя лапа смотрится на ее тонком смуглом теле жутковато. И очень правильно. Ну, для меня. Чудовище и красавица, все как по классике.

— Нет… Слышишь? Нет…

Я не слышу. И вообще, она «нет» говорит чему? С чем не согласна? Со словами моими? С действиями?

Наверно, со словами. Потому что действия ее тело очень даже благосклонно воспринимает. Правильно очень. Я лезу к ней в джинсы, чтоб убедиться в верности своих догадок. Да моя ж ты горячая девочка!

Пальцы ожидаемо находят влагу, Татка распахивает глаза, словно не верит в происходящее, смотрит на меня, ошеломленно и немного испуганно. Я двигаю пальцами, проникаю в нее, жду реакции. Больно тебе, малыш? Нет? Скажи, что нет, я не могу терпеть…

По лицу вижу, что Татке не больно, она немного ерзает, когда я скольжу в ней туда и обратно, дышит тяжело, возбужденно.

Я вынимаю пальцы, мокрые, провожу по ее губам, толкаю в раскрытый рот.

— Оближи, малыш.

Она смыкает губы на моих пальцах, всасывает в себя, я чувствую прикосновение юркого язычка к фаланге… Бляяяяя…

Встаю с ней на руках, подхватываю по попку.

— Хочу тебя, милая…

— Хочу тебя…

Она повторяет за мной? Нет, она не повторяет…

До кровати я не дотерплю, а потому просто разворачиваюсь, сажаю на край дивана, опускаюсь на колени и сдергиваю с нее джинсики.

Сил ждать нет. И так долго ждал. А сегодняшний стрессовый день просто доконал. Мне нужно в нее, срочно, прямо вот сейчас. Иначе сдохну.

Успеваю стянуть джинсы, дернуть ее к себе так, что только ножки тонкие взбрыкивают и покорно укладываются на мои плечи, и врезаюсь сразу во влажную узкую глубину, испытывая такой кайф, что даже больно становится!

Она мокрая, такая мокрая, что никакой смазки не надо дополнительной. Выгибается и кричит. Закатывает глазки, губки кусает.

— Тихо, малыш, малыш, малыш… — я хриплю чисто на автомате, потому что она меня сжала так, что как не кончил сразу, непонятно. — Сейчас, сейчас, сейчас…

Выхожу и снова врезаюсь. И опять до замирания сердца. Сука, да это же нереально!

Татка царапает мои плечи, кусает губу, смотрит на меня, не отрываясь. И это заводит еще сильнее.