Трогать нельзя

Да кто бы сомневался!

Я дорываю колготки в стратегически важном месте, провожу пальцами между ног, и Татку выгибает от одного только прикосновения. Мокрая!

Ну вот тоже — кто бы сомневался???

— Хочешь меня? Ммм?

— Нет! Иди нахрен! Ты вообще обо мне не вспоминал! Сволочь! — тут она повышает голос, — Не смей!

— Врушка… — тяну я, расстегивая джинсы и вынимая член, который как встал в момент ее появления в кабинете, так и не падал. — Наказывать надо таких как ты, понятно?

Провожу головкой по мокрым складкам, но тяну. Наказываю. Себя, однозначно.

— Ааааххх… — она дергается, стараясь притереться ближе ко мне и самовольно насадиться на член. За это получает по заднице. И не шуточно, а вполне себе серьезно. — Сволочь! — визжит и ругается. Матом!

Проклятая Москва! Испортила мне сестренку! Такая девочка-цветочек уехала! А вернулась гопница шипящая!

Я с досады еще пару раз хлещу по заднице, с удовольствием разглядывая отпечатки своих пальцев на белой коже.

— Трахалась с тем татуированным, а?

— Отвали! Скотина!

— Громкая какая…

Я прекращаю играть, хотя на свой самый животрепещущий вопрос не получаю ответа. Но он мне, по сути и не нужен. Не трахалась. Ни за что не поверю. Ни. За. Что.

Загоняю в нее член сразу до упора, выбивая первый крик. И это каааайф! Обрушивается на меня, бьет по голове теплым маревом, и больше никакого соображения уже нет, только она, ее гибкая талия, ее круглая попка, ее узкая влажность. Это — самое лучшее, что у меня в жизни было. Это она, моя Татка, моя женщина — самое важное на свете.

Я понял, что у меня есть шанс, когда она появилась здесь. Сам себе не признался, но понял. Осознал нутряным каким-то ощущением правильности происходящего. И теперь я этот второй шанс не проебу.

Она хочет пожить для себя, да бога ради! Только со мной. Теперь все — со мной.

Я выхожу и с размаху захожу опять. Потому что ужасно нравится вот это ощущение заполнения ее тела, когда она обхватывает так плотно, что, кажется, два движения — и кончишь. Но нет, потом понимаешь, что, наоборот, хочется потянуть кайф, подольше, пожарче, посильнее.

И я делаю то, чего мне хочется в этот момент. И ей тоже хочется. Очень хочется.

Татка вскрикивает на каждый мой толчок, синхронно с ней скрипит стол, который потом однозначно придется менять, а мне нужно больше. Нужно глубже.

Я прихватываю ее за волосы, заставляю оторвать пальцы от края столешницы, тяну на себя, рычу в ушко:

— Ну? Трахалась с тем утырком? Говори, бля!

— Нет! Ты — дурак! Нет! Нет! Нет!

Она уже кричит, обнимает меня за шею тонкими своими ручками, держится, ногтями вонзается в затылок, запрокидывает голову на плечо. Дышит тяжело и жарко. Я перехватываю под животик, прижимаю к себе.