Тринадцатый странник

 — Простите, я не знала… Господи, что с ним?!

— Ты повзрослела, — сказал он, словно и не слышал моего вопроса.

Еще одна новая, незнакомая мне нота. Но тогда я была слишком шокирована картиной бьющегося на полу парня, чтобы обратить на нее внимание.

— Он не в силах пробудиться, — князь не отрывал взгляда от моего лица. — Эфира оказалось слишком мало.

— Останови это… пожалуйста, останови!

— Это невозможно, Диана. — Ландар покачал головой. — Мой рисунок нельзя убрать с кожи. Я рисую не на теле.

— Он… Господи! Он же умирает!

Я мотнула головой и отбежала в сторону, словно мое присутствие могло что-то изменить. У парня пошла кровь. Я кинулась к нему, присела рядом, пытаясь не паниковать, пытаясь сдержать страх.

— Надо позвать врачей! Остановить кровь! Господи… Почему ты ничего не делаешь? Помоги ему! Ты ведь можешь, ты ведь все можешь! Помоги!

Ландар отошел к столу, взял свою чашку, сделал глоток.

— Однажды ты все равно узнаешь, так почему не сейчас… — задумчиво протянул он. — Это необратимо. Те, кто не могут пробудиться — умирают и, к сожалению — мучительно. Этому человеку не поможет ни один врач.

— Лион, — тихо сказала я, чувствуя, как душат слезы. — Его зовут Лион.

Ландар пожал плечами.

— Мне тоже жаль. Я рассчитывал, что из него выйдет хороший солдат. Увы, так тоже бывает.

Жаль? Я посмотрела в лицо того, кого считала богом. Нет, я не видела в нем сожаления. Я вообще в нем ничего не видела, лишь холодную отрешенность.

Лион еще раз дернулся и затих. Я медленно поднялась.

— Ты испачкалась, Диана, — негромко сказал Ландар, кивнув на мои ладони. — Вымой руки. И больше никогда не заходи в мою мастерскую без разрешения. Иначе я накажу тебя. Иди, у меня много работы.

Я стояла, смотрела, как обрисовывает солнечный свет его красивое холодное лицо, и молчала. Тогда меня поразила не только смерть парня, гораздо больше шокировало равнодушие Ландара. Тогда я еще не понимала, что чужая жизнь для него — не более чем полет мухи, он не испытывает ничего, обрывая ее. Возможно, это нормально для существа, что продолжает жить, наблюдая бесчисленные смерти окружающих. Своеобразный иммунитет. Но мне было пятнадцать, и я понимала лишь, что образ моего кумира начал покрываться трещинами.

В шестнадцать от сияющего образа уже ничего не осталась. В шестнадцать я точно знала, кем является мой хозяин. Нет, не опекун, не покровитель, и тем более — не друг. Хозяин. Равным себе он воспринимал лишь Дориция, да и то, равным по рождению, но не по силе. В людях Ландар видел лишь средство для достижения своих целей. Иногда я думала о том, стала бы я такой же, проживи века, имея такую силу, не встречая должного сопротивления? Привела бы безнаказанность меня к подобному? Нет, не жестокости. Равнодушию. Ему просто было наплевать на людей.