Любовь-морковь и третий лишний

Оказавшись перед дверью с номером 32, я нажала на звонок раз, другой, третий… Но из квартиры не донеслось ни звука, никто не вопрошал: «Кто там?»

Либо хозяева ушли на работу, либо уехали…

Бах! Поцарапанная дверь отлетела в сторону, на пороге закачалась баба, нет мужик, а может, все же женщина, определить половую принадлежность существа с первого взгляда не представилось возможным.

– Чево звенишь? – заорало оно. – Какого хрена?

На часы глянь! Люди только с работы пришли.

– Так утро уже, – пискнула я.

– Вечер, – покачнулось непотребное создание, – ночь, мы спать легли!

Решив не спорить с монстром, я громко сказала:

– Альбина Фелицатовна дома?

Чудовище засопело, потом плюнуло на площадку.

– Альбина Фелицатовны нет? Может, она ваша мама? – цеплялась я за последнюю надежду.

Уродина повертела пальцем у виска и с треском захлопнула дверь. Я пошла вниз, глупо было надеяться увидеть Альбину Фелицатовну, дама могла переехать или умереть.

Воздух во дворе показался мне восхитительно свежим, я набрала полную грудь кислорода, ощутила легкое головокружение и услышала нежный голосок:

– Не могла бы ты мне еще разок помочь?

Я обернулась, с явным усилием толкая перед собой коляску, ко мне приближалась молодая мама.

– Пустышку дома забыла, – воскликнула она, – ну не переть же коляску наверх, покатай Мишку, я мигом сношусь!

Не надо совершать благородные поступки, потом трудно остановиться.

– Иди спокойно, – разрешила я.

Девушка кинулась в подъезд, а я стала прохаживаться с коляской между заваленными снегом скамеечками.

Юная мать словно сквозь землю провалилась, через четверть часа я стала всерьез размышлять над тем, как поступить с подброшенным мне младенцем, но тут непутевая родительница вывалилась из подъезда и заголосила:

– Господи, прости, пожалуйста. Сосед наш, Николай, страшный урод, запер дверь, а ключ в замке оставил, мне снаружи не открыть, он на игле сидит, совсем без соображения, еле-еле доколотилась, появился, перец мерзкий, зенки выкатил и давай орать: «Ночь давно! Люди с работы идут!» Ума не приложу, как от него избавиться, может, в милицию сбегать?

– Ты в какой квартире живешь? – перебила я тараторку.

– В тридцать второй.

– Ну.., не слишком. Меня, кстати, Ляля зовут, хочешь ириску?

Я вздрогнула, мигом вспомнив йоркшириху, почесалась и ответила:

– Очень приятно, рада знакомству, я Лампа, это имя такое, просто Лампа.

– Ну-ка скажи, тебе Альбина Фелицатовна Ожешко знакома?

– Нет, – удивилась Ляля, – а что?

– Эта женщина жила в тридцать второй квартире, и мне очень надо отыскать либо ее, либо каких-нибудь родственников дамы, допустим, сына.

Ляля попрыгала сначала на правой ноге, потом на левой.