Тот, кто ловит мотыльков

Но поднять тревогу в Таволге можно было одним способом: добежав до перекрестка и ударив арматуриной в кусок ржавого рельса, игравшего роль гонга. Рельс был подвешен на старой березе. Арматура прислонена к стволу. Маша представила себя пляшущей возле рельса с металлической палкой и поморщилась.

И все-таки, кто это был? Она сама не так давно с занудством взрослого объясняла Ксении, что до ближайшего населенного пункта тридцать километров бездорожья. Цыгане забрели в Таволгу? В лице, которое она видела, существовала какая-то неправильность… «Может быть, маска? Но маска скрыла бы мимику, а я видела улыбку». Она предположила бы, что ее испугал кто-то из местных, если бы не знала твердо, что здесь нет рыжеволосых. Трудно ошибиться, если рядом с тобой живет всего восемь человек.

«Рыжеволосой была Марина».

Маша отогнала эту мысль. Да, рыжеволосой была Марина, но она ушла в лес и заблудилась, погибла в лесу больше года назад, незадолго до того, как в Таволгу приехала Таня.

«А ведь Татьяна на них похожа, – вдруг подумала Маша. – На местных. В самом деле, похожа. Взгляд этот прозрачный, водянистый…»

Мысль была неприятная. А особенно неприятно в ней было то, что Маша не могла понять, отчего именно она ей не по душе.

«Ну и славно, ну и хорошо, – успокаивающе сказала Маша. – А сейчас мы дойдем до старосты и предупредим ее, что кто-то шастает по подведомственной ей территории и суется немытой харей в чужие окна».

Можно было и позвонить, конечно. Но хотелось посмотреть на лицо Беломестовой, когда она расскажет ей о случившемся.

Маша шла по бесконечной улице. Ночь растягивает пространство, она знала это с детства. В сумерках улицы Таволги удлинялись, провисали, и переулки втыкались в темноту не короткими перочинными ножиками, а остриями сабель. «До ночи еще далеко», – сказала себе Маша, но дряблый свет фонарей говорил обратное. Пустые дома, похожие на осевшие кучи лежалого мартовского снега, – почерневшего, изъеденного, – возвышались вдоль дороги. Маша проходила мимо – и ей хотелось обернуться на каждую избу, остававшуюся за спиной, чтобы убедиться, что никто не смотрит ей вслед.

Вспомнились картины Смирнова-Русецкого. Маша в юности любила его пейзажи, где души берез и облаков, изображенные в виде берез и облаков, тянулись через бесконечное, само собой светящееся пространство. Она не встречала художника, который точнее передавал бы ее ощущение от пейзажа средней полосы России.

Вдалеке зашёлся Цыган в хриплом лае. Глуховато отозвалась Ночка, запертая Валентином Борисовичем в теплых комнатах. Пес Бутковых по кличке Тарзан, мрачное существо в репьях и колтунах, визгливо выкрикнул что-то – и замолчал.