Тот, кто ловит мотыльков

Она не заметила, когда он подошел. Кто это? Почему в телогрейке? Сейчас ведь еще тепло, хотя и дождь…

– …уведи ее на воздух!

Эти слова пробили кокон, который обволакивал Машу все плотнее и плотнее. Ксения схватила ее за руку и с неожиданной силой потащила за собой. Маша попыталась вырваться, и девочка заверещала, как зверек:

– Нет! Нельзя! Вам нужно дышать!

Маша опустилась прямо в песок. Кто это так страшно кашляет? Это она кашляет?

– Телефон… – с трудом выговорила между приступами. – Ксеня… нужно… обязательно… телефон… на полке… там запись… Скажи ему.

Девчонка сорвалась с места. Маша отползла на траву, до которой оставалось всего несколько шагов, и обернулась, когда услышала громкий звон.

Бородач высадил стекло. Он действовал быстро и ловко. Меньше чем через минуту доски валялись в палисаднике, а сам он, стащив с себя телогрейку, набросил ее на подоконник и перебрался через него. За ним на оконный проем легко, как птичка, взлетела Ксения.

– Стой! – заорала Маша и снова зашлась в кашле.

Будто услышав ее крик, девочка вновь показалась в окне. Она ловко спрыгнула вниз и помчалась прочь от горящего дома, не оборачиваясь. Следом возникла мужская фигура, показавшаяся Маше огромной. Это был не один человек, а двое: бородач тащил под мышки уже развязанного Аметистова – ноги у того болтались, будто тряпичные. В палисаднике под окном к нему протягивали руки Пахомова и Беломестова. Бесчувственное тело скользнуло вниз; женщины не удержали его, но смягчили падение. Аметистов покатился на землю и вдруг – Маша отчетливо видела это – содрогнулся в надрывном кашле.

Живой!

Женщины хромали прочь, поддерживая друг друга, бородач волочил Аметистова на спине. Кулибаба стояла поодаль с ведром и смотрела на небо. Она больше не пыталась поливать деревья и траву. Маша проследила за ее взглядом и увидела над головой тучу. Туча выглядела как вспоротое брюхо кита. В ней клубились багрово-сизые внутренности.

– Ой, мамочки… – успела сказать Маша.

И на них обрушилась вода.

Маше доводилось попадать под тропические ливни, и этот был из той же породы. Казалось, небеса решили смыть Таволгу с лица земли. Она обернулась к Колыванову, но в десяти шагах ничего не было видно; струи дождя встали, словно сотни тысяч натянутых водяных канатов между землей и небом.

Маша промокла так, что слово «сухой» на какое-то время утратило смысл. Она сидела на траве, не двигаясь, и вдыхала новый запах – запах гибнущего пожара. Очень быстро оказалось, что сидит она в луже, но это было и не важно. Вокруг была вода; Маша дышала водой, ее тело оделось в воду, и в голове у нее плескались, понемногу успокаиваясь, прощальные летние воды Таволги.

От сгоревшей избы валил густой белый дым. Огонь еще выплясывал то тут, то там, но это уже была агония.