Тот, кто ловит мотыльков

За распахнутой дверью сарая, которую Беломестова так и не закрыла, ей почудилось движение двух теней. «Бутковы!» Предположение было нелепым, но на секунду она ужасно испугалась, представив, как они затаскивают ее внутрь.

Топорик с длинной рукоятью был прислонен к стене, точно там, где указала Беломестова. Схватив его, Маша побежала назад. Дождь усилился, намочил ее рубаху и джинсы; Маше одновременно было холодно и жарко. Обратно она домчалась, как ей показалось, вдвое быстрее."

"Теперь там был и Колыванов. Они со старостой не смогли оторвать намертво приколоченные доски, и старик пытался поленом сбить навесной замок. Пахомова торопливо тягала ведра из колодца, а Беломестова и Кулибаба таскали их к дому. Вопреки ожиданиям Маши, они не пытались тушить пристрой, а расплескивали воду вокруг избы. На Машиных глазах Кулибаба подбежала к невысокой березе, растущей между домами, и окатила ее из ведра, пока Беломестова обливала соседнюю яблоню. Это выглядело так, словно обе, сойдя с ума, решили от бессилия полить сад, но в следующую секунду она сообразила, что таким образом они пытаются остановить огонь: он не должен перекинуться по сухим деревьям и траве на соседние дома, иначе запылает вся Таволга.

Возле ног Пахомовой стояли два наполненных ведра.

– Отливай, отливай! – закричала старуха на Машу.

Не слушая ее, она подбежала к Колыванову. Пламя уже гудело где-то под крышей. На крыльце чувствовался жар.

– Мариша, не получается! – закричал старик. – Не могу сбить его!

– Отойдите!

Она размахнулась, мысленно готовясь, что топор отскочит. Но с первого же удара ушко, звеня, слетело с косяка.

– Руки обожжешь! – страшно взревел Колыванов за Машиной спиной, и она отдернула ладонь, протянутую к замку.

Откуда-то появилось ведро, Валентин Борисович выплеснул три пригоршни воды на замок. Отодвинул Машу, взял у нее топор и обухом сбил замок окончательно. Они навалились на дверь – и растерянно посмотрели друг на друга. Старик, красный, будто только что из бани, скрипнул зубами.

– Они дверь изнутри завалили, – с отчаянием выкрикнул он. – Облей меня, я через огонь попробую…

Маша поймала его за руку.

– С ума сошли? – проорала она ему в лицо. – Вы там сгорите!

Словно в ответ на ее слова, крыша пристроя рухнула с чудовищным треском, как будто десяток деревьев в лесу одновременно сломался под ураганом немыслимой силы.

– К окнам, к окнам, живее!

Маша увлекла Колыванова на улицу. Но окна были высоко, и, как ни рубил Колыванов, подняв руки вверх, доска поддавалась слишком медленно.

«Не успеем». Это сказал голос не Илюшина, а чей-то посторонний. Маша принесла длинную палку, нашла самую широкую щель между досками и, просунув в нее свое орудие, пыталась выбить стекло. Но ширины щели оказалось недостаточно. Палка застряла.