Тот, кто ловит мотыльков

– А-а-а, чтоб тебя! – крикнул рядом Колыванов.

Одна из досок, наконец, подалась. В четыре руки они оторвали ее и отшвырнули в сторону. Маша сквозь помутневшее стекло видела фигуру Аметистова, лежащего на полу со связанными руками и ногами. Он не шевелился.

Почему эти чертовы стекла не лопаются? Разве они не должны лопнуть от жара?

Маша ударила палкой, точно копьем, но окно было слишком высоко, а она обессилела и надышалась дыма. Жар подкрадывался все ближе, ее не оставляло ощущение, что одежда на ней начинает тлеть. Кожа на лице, казалось, стала толстой, как апельсиновая кожура, и потрескалась.

Колыванов медленно занес над головой топор, чтобы топорищем высадить стекло. Но покачнулся и начал заваливаться назад. Маша едва успела подхватить его. Она с трудом поволокла старика в сторону, с ужасом чувствуя, что почти не двигается с места. Кто-то пришел ей на помощь. Маша обернулась и поймала слезящийся взгляд Кулибабы. Вдвоем они оттащили Колыванова на другую сторону улицы и уложили в траву.

– Я сейчас, сейчас, – бормотал он, порываясь встать.

– Валя, лежи! – прогудела старуха.

Кулибаба закашлялась. Маша стояла, согнувшись пополам, и тяжело дышала. Господи, сколько дыма! Ревущий огонь встал над задней стеной дома.

Она подняла топор, который выронил Колыванов. Он показался ей немыслимо тяжелым. «Надо… выбить… окно…»

На несколько секунд она забыла, зачем они здесь, зачем пытаются пробиться внутрь избы. Марина, празднование, ее гибель… Она ушла в лес без телефона, то есть нет, она никуда не уходила, это было ложью Беломестовой, чтобы спасти всех остальных… Марина поставила телефон на полку, должно быть, собиралась сделать селфи, только не индивидуальное, а групповое – посмеяться напоследок над обалделыми физиономиями своих соседей, поставить фото себе на заставку в телефоне… Что-то помешало ей. Ах да, они же ее убили.

– Машенька, – прохрипел сзади Колыванов.

И вдруг Маша с невыразимой ясностью поняла, зачем нужен был телефон на полке. В тот самый момент, когда старик назвал Машу ее собственным именем, она наконец-то стала Мариной; всего на долю секунды – но этого хватило, чтобы Маринин план стал для нее совершенно прозрачен.

– Телефон, – выдохнула Маша. – ТЕЛЕФОН!

Она покрепче перехватила топор и из последних сил поковыляла к дому. Аметистов? Маша забыла о нем. Внутри оставалось то, что было важнее Аметистова: телефон Марины, поставленный на полку под определенным углом."

"Быть может, Маше и удалось бы выбить окно, но ей не дали этого проверить. Первой подбежала девочка, что-то закричала ей в лицо: она разбирала слова, но не понимала смысла и только мотала головой, как лошадь. Над Ксенией выросла широкоплечая фигура, и Маша уставилась на незнакомого мужчину в телогрейке.