Усадьба толстушки Астрид

Где я могла простыть? Вариантов множество: продрогла-таки в экипаже в пути до Кивернесса и обратно, плохо куталась в плащ, пока ходила по усадьбе туда-сюда… и встретилась с призраком Фионы. Может, дело в этом? Я неугодна бывшей хозяйке?

Не дождавшись от меня ответа, Иннис склонилась ко мне и позвала:

— Астрид?

— Спать хочется, — выговорила я не совсем разборчиво и закрыла глаза.

— Спи-спи, — услышала я шепот подруги, — и ничего не бойся: я отвоюю тебя у нее.

— У бабки? — уточнила я.

— У болезни.

Сознание выключилось.

***

Меня отпаивали ромашковым отваром, клюквенным морсом, давали пить настои со специями, пожалованными самим бароном. Горло я также полоскала отваром ромашки, рассасывала мед или пила его с молоком. Нос промывала теплым солевым раствором – Иннис взяла это на заметку – и дышала над разогретым укропом, а ветка можжевельника теперь всегда висела над моим изголовьем. Меня растирали гусином жиром, подкладывали под ноги укрытый разогретый кирпич."

"Насморк прошел, горло смягчилось, а кашель хоть и остался изнурительным, но следов крови я не замечала на платке, да и в легких вроде бы не было жутких хрипов. И все-таки мне будто не хватало воздуха, и чтобы только пройтись по комнате, требовалось много сил. Температура продолжала то и дело подниматься, разгоняя сердце, и все чаще я не засыпала, а отключалась.

Прошла седмица, другая, а я все еще оставалась в кровати.

— Так бывает, — успокаивала Иннис, — зимние хвори часто тяжелы. На то она и зима: все хиреют, и люди, и звери.

— Грипп – он такой, — отозвалась я; мой голос прозвучал как шелест.

— Грипп?

— Простуда, которая валит с ног.

В дверь постучали, и Иннис пошла открывать дверь. Обычно заходят либо служанки, приносящие нам еду на подносах, воду для умывания или обтираний, а также прочее необходимое, либо брат Кэолан, тоже готовящий для меня отвары, либо сам барон Даммен.

Однако в этот раз пожаловала змея подколодная – супруга его. Она вошла так, словно ей нужно себя превозмогать, прижимая к носу наверняка надушенный платочек. Обычно одетая просто, она вдруг разоделась в платье синего бархата с рукавами, отороченными мехом. Вслед за каэриной вошла внутрь ее преданная служанка, женщина лет пятидесяти – и тоже к носу платочек прижала.

Баронесса огляделась и осмелилась подойти ко мне, болезной.

— Тебе все так же худо? — спросила она.

— Иду на поправку, — ответила я и закашлялась.

Каэрина отшатнулась, но все же осталась в комнате и продолжила разговор:

— Супруг мой очень обеспокоен твоим состоянием. Что, не помогла деревенская повитуха? То-то же. Не стоило прогонять нашего лекаря, достойного человека. Теперь одна надежда: на богиню Миру. Дождаться бы весны, ее светлого тина.

— Энхолэш! — вставила служанка баронессы.