Усадьба толстушки Астрид

У меня началась, как выражаются местные, «лихорадка», со всеми ее «прелестями» в виде температуры, озноба, невероятной слабости, ломоты в костях и отсутствия аппетита.

Сначала занялся мной личный лекарь барона, но его порошки, разведенные с водой, никак мне не помогли. Лекарь заявил, что «вскоре я поправлюсь». Ха, как бы не так! У меня начался насморк, заболело горло. Я просила, нет, даже требовала позвать поскорее Иннис, но лекарь, наблюдающий меня, только возмущался: «Повитуху? Деревенскую бабу? Да что она знает!» Если бы у меня были силы, я бы пинками выгнала этого самоуверенного петуха из своей комнаты! Но к моим просьбам привести Иннис прислушались лишь, когда мне стало совсем худо, и в груди моей стало клокотать при глубоком вдохе.

Когда Иннис пришла, то опустила сумку, принесенную с собой, прямо на пол, и торопливо подошла ко мне. Я лежала в кровати на возвышении; на моем лбу и верху груди были уложены влажные платки, рядом, на столике, оставался кувшин с неким лечебным порошком. Саму меня уложили так, чтобы голова была приподнятой.

Иннис склонилась ко мне и спросила:

— Как ты добилась этого?

— Сырая погода, наверное, свалила, — в нос ответила я.

— Я не об этом, — отмахнулась подруга, начав стаскивать с меня платки, — как ты добилась, чтобы меня в особняк барона впустили? Даже когда ему бывало очень плохо, баронесса запрещала звать меня.

— Я сказала, что без тебя умру.

— Доходчиво, — весело ответила Иннис. — Ладно, это все неважно. Сейчас я тобой займусь.

Мне стало легче уже от одного только ее присутствия. Подруга растопила камин пожарче, бросила туда веточки можжевельника, и когда по комнате распространился приятный хвойно-древесный запах, раздела меня и стала растирать чистым полотняным полотном. Она не просто вытирала меня насухо, но и массировала немного мое тело, особенно руки, ноги, и каждый пальчик тоже слегка промассировала.

— Кости ноют? — спросила деловито.

— Уже нет, — ответила я и закашлялась.

Приступ кашля был долгий, надрывный; мокрота отходила прозрачная, но я боялась ухудшения. В условиях этого мира убить может и простуда, что уж и говорить о бронхите, например?

Закончив меня обтирать-растирать, Иннис стала разбирать и толочь принесенные с собой травы, а также подготовила емкости с уже готовыми настойками. Потом она кликнула служанку, чтобы та согрела воды, и стала поить меня уже своими лекарствами. Подруга выглядела спокойной, говорила весело, рассказала, чем нынче живет деревня, но то и дело я замечала, как она поглядывает на меня задумчиво.

А к вечеру, когда кашель усилился, и я стала буквально «грохать» на всю комнату, Иннис спросила:

— Как же тебя угораздило, Астрид?

Изнуренная приступом кашля, я ничего не ответила.