С мейсе Райкконен что-то не так

Отдельно – уже из собственного кармана – Скоропут твоему дружку доплачивает, чтобы за тобой присматривал. А то, говорят, в Альмате в последние три месяца чертовщина творится хлеще обычного… Дорогая, это у тебя по весне такое обострение было, да? Ну, нельзя же так нервничать, надо себя беречь…

Чего… Чтобы присматривал? Так и Натан, получается, не просто так за мной бегал со своей внезапной «любовью»? Вообще ведь прохода не давал! Повсюду хвостиком!

– Да он… да они… – начала закипать я. – Да вот я их всех…

Договорить я не успела – поганец запечатал мой рот поцелуем. А отпустил, лишь когда я перестала трепыхаться от возмущения. Пальцы поначалу зудели, но быстро успокоились.

– Хм, работает, – довольно оскалился поганец. – Да я просто герой-спаситель. Надо будет со Скоропута прибавку вытрясти, а с Натана обед… Так что спи уже, врушка, нет у тебя никакого парня. Только я. И на такую малость, как быть просто твоим «парнем», я не согласен. Но так и быть, сегодня ещё поспим раздельно.

Я, может, уже была и не против, чтобы Эрик остался, и даже сама потянулась за продолжением поцелуя… Но он лишь ловко выпростал меня из платья, уложил, подоткнул со всех сторон одеяло и чмокнул в лобик. А после закрыл за собой дверь, подмигнув на прощание.

«Что, попался, дурачок?

Цоп тебя я за бочок!

Цоп – чешуйку сковырнула,

Цоп – и рядом прикорнула.

Мы с тобой теперь женаты –

Приголубь сперва, крылатый!

Ай да, ай да, цоп, цоп, цоп!!!..»

На Розовой аллее мальчишки звонко распевали заразившую весь город пошлую песенку, даже сюда доносилось.

– Да господи ты боже, – простонала я и нырнула под подушку, зажимая уши.

Затем скрипнула рассохшаяся рама, голоса стихли, а край подушки приподнялся, являя мне предовольное лицо поганца.

– Чего? – буркнула я.

– Кофе тебе сварил, – пожал плечами Эрик. – С добрым утром. Раз уж судьба свела меня с женщиной гораздо старше меня, то из уважения к твоим преклонным годам решил вот побаловать тебя, тётенька.

– Бесстрашный, да? – хмуро спросила я, садясь в кровати и принимая чашечку с божественным напитком. – Тебе самому-то сколько?

– Уна, прошу, не думай об этом и не принимай близко к сердцу, – вздохнул поганец. – Да, у нас огромная разница в возрасте, а ты сегодня постарела ещё на год, но любовь не ведает преград, и я клянусь – любой, кто скажет, что ты слишком стара для меня…

Я только выразительно посмотрела на кофе, а потом на его белоснежную рубашку. Откуда он новые вещи берёт? Пожитков своих не приносил вроде…

– Так сколько? – угрожающе наклонила я чашку.

– Двадцать пять с половиной, я на полгода тебя младше, – выпалил поганец, разумно отодвинувшись. – С днём рождения, дорогая.

Люди, бодро чувствующие себя по утрам, меня раздражали. Такие непробиваемые оптимисты, как Эричек, тоже.