С мейсе Райкконен что-то не так

Ибо быть аристократкой, как я уже говорила, очень дорого. Это обязательные взносы в благотворительные общества. Ежегодные отчисления в казну города на развитие его же. Участие во всех городских мероприятиях – опять же за счёт фамилий, числившихся в основателях Альматы. И это не считая бесконечных приёмов, ужинов, выездов, знакомств с местной знатью… Отец, конечно, выделил денег на первое время. Маменьку я не стала тревожить сама.

Так что графиня Стефен-Дари всё разумно взвесила и в Альмате поселилась как Уна Райкконен.

Родовое гнездо Стефен-Дари было старым, но ещё крепким. В нём я и рассчитывала жить тайком до тех пор, пока не обрету полную самостоятельность по закону. Отец был уверен, что тут за мной присматривает наспех выдуманный родственник по материнской линии, а маменька была уверена, что отец… Нет, маменьке и вовсе дела не было: отец отвечает за непутёвую дочь – и ладно. Я же наслаждалась свободой и радовалась, что выторговала себе независимость, пусть даже обманом.

И первые две недели всё шло замечательно, пока на выходе из тайной калитки меня не подкараулил человек с медвежьей грацией и тяжёлым пронзительным взглядом.

Человек оказался начальником местной полиции. А звали его ни много ни мало – Скоропут Райкконен.

Суровому полицмейстеру я тогда сбивчиво выдала наспех придуманную историю: что человек я в городе новый, а на гостиницу денег нет, вот и ночую где ни попадя, пока работу не найду…

– Мда, – закатил глаза человек с пронзительным взглядом. – Ну вот кто так врёт, мейсе, ей-богу? Никакой фантазии… Не умеешь – не берись. Ладно, говори правду. К любовнику от родителей сбежала? Вывозили они тебя летом на побережье, там на курорте и познакомилась с каким-нибудь горячим ловеласом. Южане – они такие… Сердечко твоё по возвращении не выдержало разлуки, вот и сбежала к нему, но до Бреоля не доехала – денежки на полпути закончились…

– Всё так, – пискнула я.

– О, или, наоборот, от любовника? Соблазнил какой-нибудь страстный офицер в вашем пограничном городке – у них это на спор запросто, а жениться отказывается. Или родители против, потому что никакой он не офицер оказался, а так, денщик. А ты, значит, и сбежала под покровом ночи, куда глаза глядят, когда поняла, что грех уже не скрыть… Какой уже месяц носишь – третий, четвёртый?

– Третий, – почти натурально всхлипнула я, думая, как сбежать от страшного человека.

– Во! – важно поднял полицмейстер указательный палец перед собой. – Поняли, мейсе? Дайте собеседнику самому всё додумать, а потом только поддакивайте – вот тогда самая убедительная ложь и выходит. А сами лгать не беритесь, коли не горазды…

Я только удивлённо подняла на него перепуганные глаза.

– Значит, так, – продолжил он уже строгим тоном, прожигая меня взглядом.