С мейсе Райкконен что-то не так

Обратки зачастую были несоразмерны поступку. Я могла сильно пострадать за доброе дело, а могла и знатно обогатиться за счёт случайной мелкой пакости. Не всегда обратки были явственными, и иногда мне казалось, что на этот раз обошлось вовсе без последствий.

Сказанное могло случайно сбыться, а могло при всём моём желании так и остаться пустыми словами. Но один точный признак всё же был – перезвон в ушах и зуд в пальцах. «Ой-ёй», – вот что стало моей обычной присказкой при этом. Этим вздохом я не столько жалела о содеянном, сколько с ужасом думала о том, что меня ждёт завтра за неосторожные слова.

И если кто-то думает, что достаточно следить за языком, чтобы не выхватить обратку, то сильно ошибается. Моим хотелкам даже не всегда требовалось словесное выражение… А если полёт мысли всё равно не остановить, то какой смысл язык за зубами вечно держать?

– В Виндее есть схожее понятие, – выслушав мою исповедь, задумчиво сказал Эрик. – Называется карма. По их верованиям всё, что сделал человек при жизни, возвращается ему бумерангом в следующем перерождении. А порой и при жизни, но не сразу. Но за добрые поступки карма отвечает добром, и наоборот. А вот чтобы мгновенно и не пойми как… С другой стороны, древние и примитивные формы магии именно так и работали: маг брал то, что нужно ему; магия в ответ отбирала у него то, чего не хватало мирозданию. Но магия как прикладная наука с тех пор претерпела значительные изменения. Да, магические откаты до сих пор существуют, но за чрезмерное использование сил маги сейчас платят своим временем – точнее сказать, жизненными силами, возрастом. Её давно приручили, насколько это возможно.

Я в очередной подивилась образованности и складной речи Эрика.

– Понятие «ведьма» хоть и ошибочное, но не лишено смысла, – продолжал он размышлять. – Потомственные ведуньи из тех же северных лесов оставались последним переходным звеном от магии дикой, стихийной, к магии, привычной нам сейчас. Но это было сотни лет назад, с тех пор понятие «ведьма» уже неактуально. Ибо изменилась сама магия, изменилась её суть и законы. Но современные артефакты-детерминанты способны распознать даже чудом сохранившиеся дикие формы этой силы, если бы они ещё существовали…

– У меня нет магии, – прошептала я. – Вообще никакой. Меня проверяли.

– Я знаю, детка, – Эрик прижал меня к себе. – Знаю, чудовище моё неведомое. Поэтому как с тобой бороться – неизвестно.

– А что, обязательно нужно бороться?

– Тоже ещё не знаю. Но надеюсь, что не придётся, – грустно ответил Эрик. – Я бы этого не хотел. Пока всё, что я могу – это удовлетворять твои желания заранее, чтобы иных не возникало вовсе.

– Я что, такая примитивная, что мне достаточно вкусной еды и секса? – фыркнула я.

– Не этого.