Лилия между тернами

Дождавшись, когда все уснут, я набил рюкзак не только теми шмотками, что предназначались мне, но прихватил кое-что у Аримана и Даниана. Не обеднеет старый Барс, новое им купит.

Выскользнув из комнаты, я решил пройти на кухню что бы стянуть жратвы на первое время и может чего-нибудь на продажу. Но проходя мимо комнаты нашей принцессы, я услышал странные звуки, похожие на сдавленное мяуканье. Постояв немного, я четче расслышал тихие рыдания. Тысячу раз слышал раньше, как плачут другие. Улица не то место, где часто слышишь звуки радости. Но почему-то именно эти придушенные всхлипывания свернули узлом мои кишки. Из-за чего может так безутешно плакать по ночам такая малявка, живущая в роскоши и сытости? И, сам не знаю зачем, я вошёл в её комнату. Вот, наверное, тогда все и изменилось в моей жизни.

Ники испуганно замерла, вытирая слёзы и глядя на меня этими своими мультяшными глазами. Я не понимал, зачем я топчусь тут, на её пороге, когда должен уже валить отсюда как можно быстрее. А потом она призналась, что ей страшно и попросила посидеть с ней. Не, ну нормально, да? Разве она не могла пожаловаться своему папаше? Он бы быренько велел целой толпе нянек стеречь её сон."

"Почему я все же согласился и уселся рядом на её кровать, я так сам и не врубился. Просто сделал и всё. А когда она подползла поближе и прижалась как маленький, беззащитный котенок, паника на момент накрыла меня. Зачем она это делает? Тело окаменело, и я готов был броситься бежать. Но принцесса вздохнула так блаженно, так спокойно и закрыла свои глаза. И я, как распоследний слюнявый придурок, обнял её хрупкое тельце, хоть собственная рука и ощущалась совершенно чужой.

Когда она уснула, я сидел рядом до самого утра и не мог понять, почему не ухожу. А потом вернулся в нашу комнату и положил все вещи на место. И следующей ночью был под её дверью снова. Зачем? Кто бы мне сказал.

И так ночь за ночью недели сложились в месяцы, а потом и в годы. Не то, чтобы мне стала нравится жизнь в доме, или я привязался к старому Барсу. На самом деле я быстро понял, что ему мы, в принципе, безразличны. Единственным существом, ради которого я оставался, была маленькая одинокая девочка, которая плакала от кошмаров по ночам, терпеливо учила меня читать и писать и смотрела на меня всегда с таким доверием и радостью, что все внутри сжималось. Я был нужен ей, а она мне. Как так вышло, я не понимал, но потерять это было почему-то страшно до жути.

А потом наступил тот самый момент, когда все закончилось.

Побои и несправедливые обвинения тогда — это было ничто, по сравнению с осознанием, что я больше не увижу её никогда.