Тень Миротворца

Здесь нас неожиданно окликнул часовой, оказавшийся на поверку санитаром Горемыкиным:

— Когой-то несёть на ночь глядючи?! — далеко не уставной недовольный окрик часового заставил нас вздрогнуть, — ох, ты ж… никак госпожа Вревская, простите, не признал. Гаврила? Ох, итить яго! Господин ефрейтор!

— Да ладно тебе, Алексей. Как служба?

— Ничаго. Живой ишо.

— Тихо в округе? Немцев нет?

— Да откуды ж им взяться-то, окаянным? Казачки кажный холм и балку прошерстили. Будьте покойны! — Горемыкин многозначительно поправил ремень своей мосинки.

— Прекрасно. Мы погуляем тут неподалёку, подышим воздухом. Тепло. Ты по смене передай, чтоб особо не всполошились, когда ночью возвращаться будем, да не стрельнули сдуру.

— Не сумлевай…тесь, Гаврила Никитич, всё как есть по команде доложу.

Мы миновали пост и спустились по склону холма, на котором расположился госпиталь. Здесь начинались возделываемые местными пейзанами поля с чернеющей землёй, пестрящие островками пробивающейся травы и редкими хозяйственными постройками. Вдоль пашни по краю межи пролегала узкая извилистая дорога, по которой мы с баронессой, не сговариваясь, двинулись мерным шагом, освещаемые тусклым светом молодой луны.

Я, верный обещанию, продолжал молчать, стараясь всё же идти так, чтобы расстояние между мной и Ольгой было минимальным. Почему-то сегодня присутствие этой женщины рядом возбуждало сильнее, чем любые мысли и фантазии с её участием накануне.

— Благодарю, Гавр, — неожиданно произнесла Вревская. При этом лицо её вновь приняло серьёзное и…какое-то умиротворённое выражение, — полагаю, в молчании больше нет нужды. Правда, правда! Довольно мрачного настроения. Лучше расскажите что-нибудь. Я слышала от ваших сослуживцев из штурмового батальона, что вы мастер сказки пересказывать. Порадуйте спутницу.

— А, может, лучше стихи? — выпалил я и тут же прикусил язык. Но было уже поздно. Блин, я же ни фига не помню, какие стихи сейчас уже есть, а какие ещё не написаны!

— Ой, и стихи, и стихи обязательно! Но потом обязательно сказку! — захлопала в ладоши Вревская, немедленно превратившись в капризную девчонку. И я легко представил её школьницей, вернее, гимназисткой. Тем боле что серое одеяние сестры милосердия к этому располагало.

И я мысленно плюнул: какая разница? Спалюсь, не спалюсь? Сколько мне тут осталось. А ей? Этой девчонке. Пусть она хоть трижды баронесса. Жизнь проходит, а кругом война, тиф, грязь и смерть. Да мало ли что ещё? Я сам завтра свалю за речку в батальон и займусь плотным поиском Демиурга. «Подарок» Смотрящего пока не сработал, но там, за речкой, наверняка заработает.