Мой темный Ромео

— Но куда нам идти?

— Куда угодно вне поля моего зрения, если вы хотите сохранить свою работу, — посоветовал я, избавляясь от пальто и направляясь к лестнице. Я не пощадил Печеньку взглядом. — У тебя есть еще тридцать минут, чтобы обдумать свой ответ, пока я работаю. Я зайду к тебе в комнату, когда буду готов.

Через высокое стеклянное окно, растянувшееся вдоль моей лестницы, я увидел, как Печенька рухнула на нижнюю ступеньку в своем красивом платье, спрятав голову между руками, ее волосы каскадом ниспадали ей на спину.

Она не собиралась заводить ребенка.

И разводиться она тоже не собиралась.

Все, что она получит, это проверку реальности.

А что касается меня?

Я всегда, всегда получал то, что хотел.

ГЛАВА 44

Ромео

Через сорок пять минут после того, как я оставил ее рыдать на лестнице, я прокрался в комнату Печеньки.

Меня не удивило, что она пуста.

Глупая роза, которую она держала в баночке из-под ватных палочек, осыпала лепестки повсюду. То, что уборщики не протерли поверхность тумбочки под ней, должно быть, дело рук моей неопрятной жены.

Я не упустил из виду, что она настолько глубоко слилась с моим домом, что он станет совершенно другим местом, если она решит уйти.

Я бродил по коридорам в поисках Даллас.

Дождь барабанил по крыше, стуча в окна. Температура резко упала после нашего возвращения из Парижа. Холод меня никогда не беспокоил – я привык к нему внутри и снаружи."

"Но мне пришло в голову, что моя жена может быть не в восторге от лютого мороза, наступившего после того, как отступила осень, освободив место для зимы.

Не в настроении играть в прятки, я достал свой телефон и проверил ее местонахождение через камеры наблюдения.

Перематывая видео, я нашел кадры, на которых она тащит негабаритный чемодан «Louis Vuitton» в подземный гараж, сжимая ручку двумя сжатыми кулаками, как будто в ней находится мертвое тело.

Чемодан.

Я рванул в том направлении.

Мощное зелье гнева и тревоги бурлило в моем животе. Что, по ее мнению, она делала?

Выбрала один из вариантов, которые ты ей дал. Уходи, придурок.

Меня больше не удивляло, что у меня была реакция на Даллас – на тот момент это было фактом.

Но у меня скрутило желудок и все внутренние органы, сжав их в комок опасений, чтобы признать, как глубоко она впилась мне в кожу. Так глубоко, что она просачивалась сквозь плоть, кровь и кости.

Сквозь стволовые клетки, мозговые шрамы и плотные слои льда.

Она попала прямо туда, где было сыро и нежно. Где боль была неизбежна. Не потому, что она мне нравилась – мне действительно не нравилась Даллас Коста.

А потому, что я хотел ее.

Жаждал ее.

Потому что прикосновение к ней было единственной чертовой вещью, о которой я мог думать.