Темный инстинкт

Но Кравченко было наплевать, что он любит, а чего не любит. И потом, в отличие от хрупкого и маленького Мещерского, он (слава богу, ни ростом, ни силой бог не обидел) даже не считал гитлерюгенда серьезным противником — мал еще, подрасти надо сначала.

Через пару секунд парень начал задыхаться.

— П-пусти, т-ты что.., я…

— Ты был у нее ночью?

— Нет.

Кравченко ослабил хватку, Шипов судорожно закашлял, задышал как астматик. И тут Кравченко прошипел ему в самое ухо:

— Тогда пойди полюбуйся, как ее прикончили! Она мертва, слышишь? Ее задушили подушкой. И тебе никто теперь не поверит, что ты не спал с ней и этой ночью, мальчишка!

Он долго потом помнил и взгляд Шилова — ужасный, дикий, нечеловеческий. Так смотрят и не звери даже, а привидения, в которых мы не верим.

— Ну, что скажешь мне? Что? — Он бешено тряс его, голова Шилова моталась, как у куклы. — Сейчас менты приедут. Они не так с тобой разговаривать будут!

— Я.., не был.., у нее…

— Она тебя связывала? Ну? Отвечай! Приди в себя, отвечай быстро! Она связывала тебе руки поясом от красного халата, прежде чем…

— Я не понимаю… Дай я сяду.., пожалуйста…

— Я сказал: приди в себя! Времени нет! Ну?"

"— Она.., меня не связывала… Пусти меня.., ну, пожалуйста… Она меня не связывала. Слышишь, ты… Я хочу к ней, где она, отпусти меня! Я не убивал! Ты слышишь меня?! Нет, нет, нет, нет!!!

Эти «нет» выталкивались из его горла, как кровь из вены…

Воспоминания прервал новый вопрос помощника прокурора, вопрос, заданный самым сухим и будничным тоном:

— А как вы, Вадим Андреевич, восприняли этот нелепый жест убийцы — пояс на люстре? По-вашему, это что-то вроде попытки подвесить труп? Инсценировка самоубийства?

— Но пояс даже завязан не был — просто перекинут: один конец свободный болтается, а на другом петля. Куда же вешать? Это было нечто вроде.., демонстрации.

— Демонстрации? А чего именно?

— Пока не знаю. Но в тот миг я это воспринял именно так.

— Этим вы хотите сказать, что мы имеем дело с психически больным человеком?

— Нет. Убийца прекрасно осознает то, что он творит, Этот человек не болен. Но то, что он одержим, — для меня уже бесспорный факт, гражданин следователь.

Глава 34

РАЗОРВАННЫЙ ШАРФИК, АЛАЯ ПЕТЛЯ

— Все. Я сказал — все. Никаких эмоций. Никаких соплей. Ничего. Иначе будет только хуже. — Звонкая злая фраза. Ответом — молчание.

Вот уже час, как они находятся в своей комнате наверху. Кравченко сидит на подоконнике. Мещерский — на краешке кресла, прямой, точно аршин проглотивший, неподвижно уставившийся в пустоту. Кравченко говорит, говорит. Мещерский якобы слушает, но различает одни только звуки — не слова. На часах без четверти три.