Театр теней

Выработанные годами привычки, от которых ни он, ни она никогда не отступали, позволяли день за днем обходиться без всяких разговоров: Дэвис запирал двери перед сном и первым вставал по утрам; Джеки оплачивала коммунальные счета; Дэвис каждый понедельник перед работой выносил на обочину мешки с пищевыми отходами и мусором; Джеки закупала продукты по средам; Дэвис следил за тем, чтобы баки в машинах, и его, и жены, были заполнены не менее чем на четверть; Джеки два раза в неделю забирала вещи из прачечной и химчистки и меняла простыни каждый четверг.

Бывали моменты, когда они все-таки разговаривали, зачастую в состоянии опьянения или одурманенные лекарствами, и тогда слова складывались в ожесточенные, полные безнадежности фразы:

— Боже, Джеки, неужели я так уж много прошу? Разве я вообще когда-нибудь просил тебя о чем-то? Черт возьми, мне так немного надо, но ты не готова дать мне даже этого!

— Ты ни о чем не просишь, Дэвис. Ты ни о чем меня не просишь и ничего мне не даешь. Честное слово, так нельзя! Это же не по-человечески — жить так!

Президент старших классов нортвудской школы, худенький парнишка по имени Марк Кампанья, занес им ежегодник Анны Кэт — она же заказывала ежегодник; на альбоме золотыми буквами было вытиснено ее имя. Марк рассказал, что он обошел всех ребят из ее класса, и они что-нибудь написали в альбоме, все до единого. Уж он постарался никого не упустить, даже целую неделю выносил складной столик и садился напротив входа в буфет на перемене перед пятым уроком, чтобы поймать тех, кто не попался ему в коридоре. Дэвис и Джеки поблагодарили его от всей души, но Дэвис чувствовал, что пока не готов прочесть эти записи — сентиментально-тоскливые и мелодраматичные излияния подростков, — поэтому альбом они поставили на полку рядом с остальными ежегодниками и пообещали друг другу, что прочтут его в следующем году в день ее рождения. Джеки прочла его от корки до корки на следующий же день.

Потом, в самом конце зимы, поведение Джеки перестало быть адекватным. Несомненно, дело здесь было не только в смерти Анны Кэт, но и в наследственности, и в затяжной холодной зиме. По крайней мере последние два фактора были ей явно не на пользу. Однажды вечером Дэвис вернулся с работы, поставил машину в гараж и направился к дому с мыслями о том, что вот уже и день становится длиннее, и тут он увидел на заднем дворе Джеки с лопатой в руках. Минуту он постоял, наблюдая. Она вскопала уже почти весь двор. Получилось два больших темных прямоугольника и между ними узенькая тропинка травы. Очевидно, она занималась этим уже не первый день.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Копаю, — ответила Джеки вполне приветливо.

Весь следующий месяц она сажала, как одержимая.