Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Распугав жар-птиц, пелопоннесский малый описал круг над головами у выпускников. Это произвело фурор. Кто-то присвистнул, кто-то крикнул. Рита Шито-Крыто улыбнулась с такой таинственностью, что Монна Лиза в сравнении с ней показалась бы хихикающей дурочкой. Гуня Гломов прогудел одобрительное «гы!». Семь-Пень-Дыр прищурился, не выказав, к слову сказать, особенного удивления.

Демьян Горьянов выронил стакан и, присев, закрыл голову руками, когда Тангро – из чистого озорства! – дохнул у него над головой огнем. Для бывшего драконболиста, особенно для драконболиста-камикадзе, по терминологии Ягуна, это был малодушный поступок.

Однако Ягун смотрел не на Горьянова. Демьян интересовал его сейчас не больше, чем цвет плитки в общественном туалете. Он снимал лицо Зербагана, который с того момента, как появился Тангро, не отрывал от него взгляда. Его обрюзгшее лицо дрожало, как желе. Сросшиеся пальцы с плавательными перепонками вцепились в посох. Он даже начал поднимать его, но опомнился и лишь пристально смотрел на дракончика немигающими глазами.

Его веки и брови все еще сохраняли следы драконьего пламени. Таня подумала, что если бы не закаленная огнем Тартара кожа, Зербаган обгорел бы до самого черепа.

Карлик-секретарь отнесся к появлению пелопоннесского малого поначалу так же беспокойно, как его хозяин. Он нетерпеливо подпрыгнул и облизал тонкие губы синеватым языком. Затем, спохватившись, ссутулился, словно у него был горб, и внешне потерял к дракону интерес. Таня заметила, что Бобес искоса, с пристальным вниманием наблюдает за хозяином. «Опасается, что Зербаган себя выдаст», – заключила Таня.

Однако ревизор уже взял себя в руки. Ясно было, что здесь, в Зале Двух Стихий, он ничего не предпримет.

– Не получилось! Зови Тангро! – шепнула Таня Ваньке.

Негромко свистнув, Ванька показал дракону сушеную лапку ящерицы. Увидев лакомство, пелопоннесский малый рванулся к нему, однако, прежде чем он схватил лапку, Ванька бросил ее в сумку. Дальше было уже дело техники: подождать, пока Тангро окажется внутри, и дернуть за огнеупорный шнурок.

Ягун был разочарован. Ничего сенсационного снять не удалось. Играющий комментатор почти перестал снимать, когда Зербаган быстро поднес к губам перстень и поцеловал место, где должен был находиться камень.

– Отшень романтишно! – подражая прежнему профессору Клоппу, пробормотал Ягун.

Он застегнул рубашку, пряча зудильник. Чутье подсказывало ему, что больше он не понадобится."

"Вскоре после того как Ванька спрятал Тангро в сумку, в Зале Двух Стихий появился Поклеп. Кругленький, вездесущий, сердитый, он начал с того, что без всякого повода смел с пути Жорочку Жикина, не успевшего посторониться. Жора отлетел на метр и остановился, лишь ударившись о широкую грудь Гуни Гломова.