Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

* * *Народ стал собираться в Зале Двух Стихий задолго до восьми часов. Таня, появившаяся там с Ванькой в половине девятого, застала торжество в самом разгаре.

В окружении пестрой стайки девиц разгуливал Жора Жикин, похожий на ощипанного павлина. «Каждый мужчина должен снести дом, спилить дерево и родить на стороне сына!» – говорил он. Младшекурсницы слушали и хихикали. Им было пока что смешно.

Жанна Аббатикова задумчиво разглядывала Конька-горбунка, словно прикидывая, сколько мешков можно на него навьючить. Семь-Пень-Дыр сноровисто скользил в толпе, что-то шепча то одному, то другому. Комбинировал, надо полагать. Верка Попугаева, накрашенная как официантка в кафе для дальнобойщиков, активно кокетничала с Кузей Тузиковым. Тузиков томился и ждал ужина. За минувший год он в рекордные сроки обзавелся животиком, небольшим, очень благополучным животиком, похожим на рюкзачок.

– Заматерел! – говорил о нем Ягун.

Ленка Свеколт, размахивая руками, спорила о чем-то с Шурасиком. Предмет спора был, как обычно, самый мелочный, однако перстень Шурасика уже раздраженно постреливал красными искрами.

Малютка Клоппик, пойманный с ящиком динамитных шашек, был отправлен Медузией спать под караулом из семи циклопов. Циклопы тащились за Клоппиком ужасно уныло. Вынужденные сопровождать Клоппика, они были лишены возможности проверять регистрацию магических перстней и таким образом оставались без заработка.

Высоченный Генка Бульонов держался рядом с круглой Пипой. Вторые дядя Герман и тетя Нинель. «Природа не очень ценит разнообразие», подумала Таня, когда на глаза ей попалась эта парочка.

Дуся Пупсикова приветствовала Таню оживленно и радостно. Однако оживление ее, по ощущению Тани, было преувеличенным. Пупсикова явно чувствовали себя неуютно в толпе. Зато Ритка Шито-Крыто вообще не замечала толпы. С наушниками, в которых гремела музыка, с блокнотом, в который она по ходу дела записывала что-то, Ритка существовала автономно и абсолютно сама по себе. Должно быть, даже в переполненном вагоне она сохранила бы твердые контуры своего «я».

– Все-таки чувство собственного достоинства – великая вещь! Не гонор, не надутые щеки, не напускная важность – именно собственное достоинство! – кивнув на Ритку, шепнул Ванька.

– Ты уверен, что это собственное достоинство? Может, самодостаточность? – спросила Таня.

Она сама, признаться, нередко задумывалась, в чем секрет Ритки.

– По-моему, это одно и то же. Тебе безразлично, какое впечатление ты производишь на других. Но безразлично потому, что ты уважаешь себя. Если бы ты просто махнул на себя рукой, тут было бы другое, – заметил Ванька.

Порой Таня поражалась меткости его суждений. «Нет, все-таки Ванька умнее Глеба. Бейбарсов – это форма, голая совершенная форма.