Троянская тайна

Два таких предложения в течение нескольких дней! Одно из двух: либо Москва просто наводнена этими этюдами, либо какой-то умник пытается сделать из меня... ну, вы понимаете кого.

– Если вы имеете в виду...

– Вовсе нет! Вас, Игорек, я ни в чем не подозреваю, у вас совсем другой стиль, вы не стали бы действовать так, будто я вчера родился, а сегодня утром вдруг решил, заделаться коллекционером живописи. В том-то и беда, что я никого ни в чем не подозреваю! Что это, скажите на милость, за афера: толкать подлинные этюды Иванова вдесятеро дешевле их рыночной стоимости?!

– Может быть, доставшийся вам этюд краденый? – осторожно предположил Чебышев.

– Я говорил о рыночной стоимости с учетом этого обстоятельства, – рассеянно отмахнулся Свентицкий. Он забросил ногу на ногу, и Чебышев отвел глаза от показавшегося в разрезе халата голого колена и белого, дряблого, как у стареющей женщины, бедра. – Мы с вами взрослые люди, Игорек, и знаем жизнь. Если этюд не значится ни в одном музейном каталоге, если до того момента, как он попал ко мне в руки, о нем никто не слышал, то какая мне разница, откуда он?

– Полностью разделяю вашу точку зрения, – сказал Чебышев.

– Знаю, что разделяете... Но вы, кажется, спешили?

– Да, – делая вид, что спохватился, сказал Игорь, – действительно. Пожалуй, нам и впрямь пора перейти к делу.

Он тремя движениями отвинтил крышку тубуса. Показался край свернутого в трубку холста.

– Один момент, – сказал Чебышев, вставая и запуская руку в тубус, – с этим надо осторожно...

"Разумеется", – хотел сказать Свентицкий, но не сказал, потому что вместо этюда Александра Иванова к его знаменитой картине "Явление Христа народу" в руке у Игоря Чебышева появился обрез охотничьей двустволки.

Несмотря на то что они пришли сюда по делу и имели на то соответствующие полномочия, Ирина ощущала себя не в своей тарелке, как будто тайком забралась в чужую квартиру и ждала, что ее здесь поймают.

Глеб Сиверов, казалось, ничего подобного не чувствовал. Переступив порог, он сразу же включил в прихожей свет и принялся осматриваться с видом хозяина, который вернулся из длительной отлучки и проверяет, все ли в порядке в его жилище – не протекли ли потолки, не погрызли ли мыши дорогую обувь и не побывали ли в доме воры. Он один за другим открыл встроенные шкафы с зеркальными дверцами и, посвистывая сквозь зубы, бегло осмотрел их содержимое. Содержимого было немного, и большинство вещей, как успела заметить через плечо Сиверова Ирина, до сих пор лежало в тюках и полосатых сумках, какими пользуются приезжающие за товаром на Черкизовский рынок челноки из российской глубинки и ближнего зарубежья. При мысли о том, что эти тюки и сумки уже никто и никогда не распакует, ей стало грустно.