Агент сыскной полиции

Они то и дело оступались и чуть не уронили Алексея на ступеньках, все это время тихо переругиваясь между собой. Конюх был намного ниже дворника, и при переноске пострадавшего из палисадника в дом ноги Алексея, которые поддерживал Егор, то и дело оказывались выше головы. Так вот и внесли Алексея Полякова в спальню Марии Кузьминичны чуть ли не вверх ногами.

На пороге их встретила сама хозяйка в такой же, как у Глафиры, длинной рубахе, с растрепанной седой косой поверх пуховой шали, накинутой на плечи. Алексея положили на высокую кровать. Он тут же утонул в перине, но тем не менее, пока Мария Кузьминична и прекратившая визжать Глафира возились с его левой рукой, он пересчитал головы склонившихся над ним слуг. Все были на месте, никто не пострадал…

Он вздохнул с облегчением."

"— Что произошло, Мария Кузьминична? Вас пытались ограбить? — Ему показалось, что за него говорит кто-то другой, настолько собственный голос прозвучал слабо и невыразительно.

— Ох, Алеша, — махнула рукой хозяйка, — я этого супостата уже сколько дней поджидаю. Последнее время успокоилась, думала, потерял меня из виду, ан нет! Появился, ирод, как раз сегодня, словно прознал, что я решилась в полицию пойти и рассказать про эти проклятущие камни. — Она деловито осмотрела перевязанную руку Алексея. — Гляди, как ладно получилось, точно в лазарете, а ведь кровищи было!

Я уж думала, жилу какую повредил, а всего-то и делов, что кожу содрал. — Она ласково улыбнулась, отчего глаза-изюминки почти исчезли в складках ее лица. — Глафира поначалу шибко испугалась. Она ведь подумала, что я вместо Прошки ненароком тебя пристрелила из дробовика. Я ружье уже, почитай, месяц возле себя держу, с тех пор, как узнала, что убивец за его бывшими зазнобами охотится.

— Чьими зазнобами? — уточнил Алексей, хотя уже понял — чьими.

— Чьими? Известно чьими, — проворчала старушка, — Василия Лабазникова бывшими любовницами.

Только это они были любовницами, — кивнула она в сторону темного окна, имея, очевидно, в виду кладбище, на котором теперь покоились ее бывшие соперницы, и с гордостью произнесла:

— На мне он жениться хотел. Поэтому самый большой камень и подарил.

— Так это, выходит, Прохор был? Сипаев? — поразился Алексей. — Но ведь его три года как на каторжные работы отправили. Мне только сегодня дочь Лабазникова, Анастасия Васильевна, рассказала эту историю.

— Не знаю, что уж она тебе рассказала, — Мария Кузьминична осуждающе поджала губы, — но только без причины мужа не убивают. Прошка, говорят, ее любовником был. Да и как ему, красавцу такому, не стать ее любовником? Кудри чернее воронова крыла, глаза огнем горят, сам — кровь с молоком, так и кипит. Видно, цыганская кровь в нем играла, не иначе. А ловок был, а силен!..