Свой с чужим лицом

Полевая кухня стояла в заснеженной деревушке, под навесом колхозной конюшни. Лошадей там давно не было, но запах остался. Бойцы ворчали. Больше разместиться было негде. Но это не имело значения. Ели они за целую роту, давились надоевшей кашей.

После еды, под грохот канонады, состоялось построение. Шубин прохаживался вдоль шеренги, всматривался в серые лица.

– Молодцы, парни, – сказал он. – Вы сделали все, что могли, и даже больше. Главное, выжили, значит, еще повоюем. Начальство отвалило нам от своих щедрот аж восемь часов на отдых. Мы их заслужили. Советую время не терять, отыскать пустую избу и спать. Левитин, выставить пост, меняться каждый час. Майор Суслов знает, где мы, при нужде пришлет нарочного. Хотя думаю, что в эти часы ему будет не до нас. А я вас покину, если не возражаете, на пару часов. Сержант Левитин будет в курсе, где меня найти.

– А если возражаем, товарищ лейтенант? – с улыбкой спросил Григорий Ванин. – Как же мы без вас? А вдруг война или что похуже?

Разведчики прятали ухмылки. Очевидно, на лице их командира было что-то написано.

– Если и возражаете, то я вас все равно покину, – отрезал Глеб. – Скоро вернусь, загрустить не успеете.

– А куда вы, товарищ лейтенант? – осведомился Барковский.

Шубин остановился напротив рослого бойца. Парень пожалел о том, что спросил. Перед начальством лучше помалкивать. Он засмущался под насмешливым взглядом лейтенанта, стал переминаться с ноги на ногу, сделал глуповатое лицо.

– Вот скажи, Барковский, за что тебя вытурили из артиллерийского училища?

– За жадность, товарищ лейтенант, – тут же выдал Краев, стоявший рядом. – Все отличные отметки себе забрал, другим ни одной не оставил.

Шеренга грохнула, хотя настроение у бойцов было не праздничное. Усилился ветер с запада. Шум канонады нарастал, как будто не советские войска двинулись в наступление, а наоборот.

– Не за любопытство, нет? – строго спросил Шубин.

– За драку, товарищ лейтенант, – ответил Барковский и сокрушенно вздохнул. – Девушку с одним товарищем не поделили в увольнительной. В общем, в парке музыка играла. Этот нехороший человек к моей девушке стал моститься. Он считал, что ему все можно, если папа большой начальник в политическом управлении Московского военного округа. В общем, слово за слово, мордой по столу. Если бы я не толкнул его на патефон, то обошлось бы. Но вот так вышло. Все разбилось, люди в парке без музыки остались, да еще этот петух на меня наскакивал, своим отцом размахивал. В общем, врезал я ему в зубы. Это, конечно, лишнее, но не сдержался. Потом все вывернули так, словно я чуть не антисоветчик, нанес подлый удар в спину Советской власти. Преподаватели у нас хорошие были, дело замяли, но пришлось документы забрать, а жалко.