Суворовец

Зачем, с какой целью? Попадись – так вопросы возникнут. Тем более оба – русские. Понятно, куда намылились! На тот берег. К своим.

Потому шли с опаской. Даже костер не разжигали, перебивались сыром да черствою лепешкой. Спасибо Бояне – помогла, прибежала проститься, принесла котомку с припасами. Не бог весть что, но – спасибо!

Раненько с утра явилась. Женские шелковые шальвары, красные полусапожки на каблучках, шелковый узорчатый полукафтан с глубоким вырезом и широкими рукавами, из-под которых выглядывали рукава рубашки. На голове расшитая бисером шапочка с черной вуалью. Что и говорить – приодели девочку! Еще и ногти накрашены, и брови подведены, и ресницы!

– Фу-ты, ну-ты, мадемуазель! – как выразился Никодим Иваныч.

– На рынок отпросилась, – девчоночка растянула губки в улыбке. – Дядюшка Хашим такой добрый! Денег мне дал, иди, говорит, купи, чего хочешь. Вообще, я тут по нраву пришлась.

– Ну и слава богу!

* * *Беглецы вышли к Дунаю где-то между Силистрией и Туртукаем. Осторожно спустились по крутояру к самой воде, осмотрелись. Темнело. Стелился по воде сероватый вечерний туман. Рядом, в кустах черной смородины, запутались обрывки рыбачьей сети. Верстах в двух выше по реке слышался собачий лай. Деревня.

Украсть лодку незаметно не вышло! Заметили. И собаки подняли лай, и сторожа оказались у рыбачьих мостков. Проснулись, выскочили с топорами да кавалерийскими пиками. Много – с дюжину человек! Пришлось срочно ретироваться.

Беглецы спрятались невдалеке, чуть ниже по течению, в плавнях, точнее сказать – в зарослях чернотала. Промочили ко всем чертям ноги, сами вымокли – зато собак сбили со следу. Да и погоня – дюжина мужиков и парней – не очень-то оказалась охочей соваться в воду! Больно надо. Прогнали ворюг – и ладненько. Ужо теперь не сунутся, можно спать спокойно. Пущай воришки в другую деревню идут, может, там свое воровское счастье и словят. А здесь если что и словят, так только пулю! Или пику – в бок."

"– Кажись, затихли, – высунув голову из кустов, Никодим Иваныч прислушался, всматриваясь в ночную тьму, разгоняемую лишь оранжевой дрожащей луной. – Ну? В соседнюю деревню? Или плот будем вязать?

Алексей глянул на звезды и отрицательно покачал головой:

– Нет. Плот мы два дня вязать будем. И плывет он медленно – заметят и враз догонят. Мы, Никодим Иванович, в деревню пойдем…

– Эвон ты меня как! С «вичем»! – растроганно бросил старый солдат. – А я ведь из простых, из крепостных…

– Так и я не из графьев буду, – Ляшин засмеялся и стал осторожно подниматься по круче. Затем свернул. Туда, откуда только что бежал.

– Что ты, что ты, Леш, – зашептал-запричитал Никодим. – Нам бы нынче в другую сторону.

– Не, Иваныч, мы в старую деревню вернемся. Там ведь думают, что нас прогнали. Да и лодку я уже присмотрел.