Струны черной души

Мертвое сердце не болит и не плачет, значит, оно предает все, что было дорого.

Тем временем материалы, показания свидетелей, улики, сохраненные точной техникой, полились таким сплошным потоком, что мы все только диву давались: как никому не пришло в голову, у кого есть постоянная возможность совершать преступления, кто всегда был где-то рядом, со всеми в знакомстве, по любому поводу в курсе.

Да, эта бледная спирохета, плоская, унылая и почти невидимая для всех, — была и киллером в черном, и доброй подружкой под выпивку.

У нее нашли яды и сильные наркотики, горючие смеси, взрывчатки, добытые в «подполье» интернета. Записи разговоров, информация о моих передвижениях и местонахождениях.

И да, был главный мотив.

Она сказала мне правду: Катя была дочерью Анатолия.

Следствию даже не понадобится эксгумация, чтобы это подтвердить, потому что Павлова хранила в холодильнике в герметичной упаковке ДНК моего мужа для доказательства отцовства. Нет никаких проблем сейчас сопоставить это ДНК с теми анализами, которые успели взять у Кати в больнице. Но меня это уже не интересует. Сомнения покинули меня в том пожаре. Катя — сестра Тани, пусть и не по рождению.

Вот почему и отказ от кремации, а не в связи с ее набожностью. Она подожгла дом с родной дочерью и матерью и позвонила мне оттуда.

Звонок этот отследили с помощью ее же Рашида.

Мы, видимо, разминулись с ней.

Я помчалась на пожар, а она открыла мою квартиру ключом, слепок которого сделала во время покушения на папу, нашла и отправила фото всех листков завещания своему консультанту, для виду имитировала ограбление.

Этот теневой юрист по очень деликатным вопросам дал показания, что в его задачу входило доказать, исходя из завещания.

Анатолий был указан в завещании как наследник второй очереди. Катя — его дочь и сестра моей дочери, Надежда — ее мать.

И это было бы возможно. Это и будет возможно, когда серийную маньячку выпустят из клетки, потому что она обманет даже тех, кого обмануть невозможно, как меня, к примеру. И предстанет всеми оболганной и преданной «узницей совести». Была бы лгунья и манипуляторша, — амнистия найдется. Но я к встрече буду готова всегда. Она у меня ни минуты не пробудет без внимания — ни в бараке, ни на свободе. Ничего криминального, разумеется, просто самосохранение. Но сеанс просвещения и воспитания не исключен.