Рабыня страсти

Она уже знала, что Обана добра и что эта доброта всецело зависит от благосклонности калифа к ней, Зейнаб…

«…У меня уже не осталось иллюзий, — печально подумала Зейнаб. — Неужели вот так я и проживу до самой смерти своей? Постоянно на нервах, настороже?» Она вздохнула. В глубине ее сердца всегда жила мечта: быть просто женой любимого человека, и чтоб полный дом ребятишек… Но этого никогда не будет.

— Тебе надо как следует искупаться, — голос Обаны заставил ее вернуться к действительности. — Сегодня я сама займусь тобой.

Расставшись с Зейнаб, Абд-аль-Рахман прямиком направился в свою личную баню и теперь сидел в парной, отдыхая. Ночь выдалась утомительная… Уже лет двадцать не проводил он подобных ночей. И все же как это сладко… Зейнаб не просто искушенная в любовном искусстве женщина, она еще и великая умница! Как, должно быть, интересна история ее жизни. Непременно надо порасспросить…

Предвкушая захватывающий рассказ, он покинул баню и пошел одеваться.

— Не забудьте, мой господин, что вы обещали побеседовать нынче поутру с Каримом-аль-Маликой, — напомнил ему Али, постельничий.

— Ну так пошли кого-нибудь за ним. Мне нужно передать кое-что через него Доналу Раю.

— Госпожа Зейнаб понравилась вам? — осмелился спросить Али.

Абд-аль-Рахман от души расхохотался:

— Никогда, Али, ни разу за всю мою жизнь так не наслаждался я женщиной, как сегодня ночью моей новой Рабыней Страсти! И если Донал Рай вправду считал, что обязан мне — то стократ со мной расплатился!

Тотчас же послали за Каримом-аль-Маликой — молодой человек не замедлил явиться. Он спал отвратительно, И даже очаровательная невольница, призванная поразвлечь гостя, не сумела рассеять его печали, хотя потом объявила, что в жизни не знала более потрясающего любовника… Зейнаб была для него навек потеряна, и единственное, чего он желал всем сердцем, это как можно скорее покинуть Мадинат-аль-Захра, этот проклятый город…

Калиф оторвался от завтрака и приветствовал почтительно склонившегося Карима. Тот пожелал владыке доброго утра.

— Утро воистину доброе, Карим-аль-Малика. Я провел такую дивную ночь, о какой не смел и мечтать! Ты хорошо поработал с Зейнаб. Она — само совершенство. Можешь передать Доналу Раю, что теперь я у него в долгу.

— Я передам ему все, мой господин, — голос Карима звучал безжизненно, но калиф был чересчур возбужден, чтобы обратить внимание на такую мелочь.

— Ну, в искусстве любви она весьма искушена, — сказал Абд-аль-Рахман. — А еще чему-нибудь ее обучали? Она кажется умной и образованной."

"— Такова она и есть на самом деле, — отвечал Карим. — Все ее наставники остались удовлетворены ее успехами. Помимо всего прочего она поет как ангел. Моя мать говорила, что более дивного голоса она не слыхивала.