Больше, чем страсть

Не став ни чокаться, ни предлагать неуместные в данный момент тосты, он отпил вина и тихим голосом, не нарушая общего настроения, проникновенно посочувствовал:

– Я понимаю, как тебе сейчас тяжело.

– Вряд ли, – не поворачивая головы, тускло ответила Надежда.

– Ты, наверное, не хотела, чтобы я когда-нибудь узнал о Глаше и вообще появился в вашей жизни. Но вот так получилось, что появился, и теперь это все меняет.

– Что меняет? – повернулась наконец она к нему. – Ты думаешь, что я позволю вот так запросто все разрушить в ее жизни и неизвестно куда отправить ребенка? Только потому, что ты что-то там рассказал про свою семью?

– Понимаю, что информация для тебя слишком неожиданная, вообще-то для меня тоже, Надь. И что тебе предстоит трудное решение, понимаю, но то, что я теперь есть в Глашиной жизни, тебе придется принять.

– С чего бы? – холодно и отстраненно поинтересовалась Надежда. – Только потому, что ты вдруг появился неизвестно откуда? Вышел ежик из тумана, вынул ножик из кармана: «Буду резать, буду бить, с кем останешься дружить?» – напряженным тоном процитировала она детскую считалку. – Так вот, Казарин, я с тобой дружить не останусь. Я совершенно не знаю, кто ты и какой. Когда мы общались, ты был эгоистичным, избалованным молодым человеком, страшным бабником, который думал только о себе и своих удовольствиях. Я не знаю, изменился ли ты, да это и не важно. Я понятия не имею, на что ты способен, и совершенно не доверяю тебе. И ты полагаешь, что я могу доверить тебе дочь? Человек редко меняется, Даниил.

– Это расхожее мнение, но неправда на самом деле, – сделав глоток вина, спокойно возразил Казарин. – Не меняется характер человека, его сущность: если он подонок, то таким и останется, бесхребетный слабак никогда не станет сильным человеком, а если волевой и упертый, то вряд ли превратится в раскисшего слюнтяя. Но меняются мировоззрение, духовная основа жизни, цели, желания, устремления. Иногда с человеком происходят такие потрясения, которые кардинально меняют всю его жизнь, прошлые привычки и убеждения.

– Это ты к чему сейчас сказал? – напористо и несколько агрессивно спросила она. – К тому, что переродился и стал праведником? Даже если и так, сути вопроса это не изменит. Ей десять лет! Десять! Она ребенок! А ты предлагаешь оторвать ее от матери, от семьи, привычной жизни, от друзей и отправить куда-то к совершенно чужим людям?

– Не к чужим! – завелся он в ответ, повысил голос и нажал тоном. – Это родные ей люди, которые будут ее обожать, оберегать, холить и лелеять, а заодно передавать ей знания и учить. Я тоже о ней беспокоюсь и сделаю все, чтобы ей было хорошо. Она, ведь и моя дочь, Надь.