Эротические страницы из жизни Фролова

Просто ведет себя, как взрослый человек, которому приходится отвлекать от тяжких мыслей беспомощного слюнтяя…

Нет, он не имеет права сам решать - что уничтожать, а что оставлять. Вообще теперь не имеет права принимать самостоятельные решения по этому поводу без ее участия.

- Пап, слышишь, можно я тебя попрошу… - вдруг услышал он ее смущенный голос сзади себя.

От неожиданности он вздрогнул, а она, заметив это, сразу изменилась в лице, завиноватилась вся и обняла за шею, уронив на пол полотенце, которым прикрывала голое тело.

- Извини, извини папочка. Я нечаянно.

Боже! Она его ж а л е л а! Лучше бы провалиться сквозь землю…

- Ты собрался кромсать кассеты? - сменила она тему, заметив на столе пассатижи.

- А как ты считаешь? Кромсать или оставить?

- Конечно, кромсать.

- Это доказательство нашей невиновности…"

"- Не валяй дурака. Еще чего. Это нельзя смотреть никому. А мы и так ни в чем не виноваты. А тебя там вообще не было.

- Был я там, доченька, был.

- А я говорю, не было! Не было, и все!!!

- Ты о чем-то хотела меня попросить.

Она смущенно закусила нижнюю губу:

- Там, - метнула глазами на свой лобок, - помоги мне сбрить волосы, я сама порежусь. Подмышками вечно режусь, а там еще неудобнее.

- Зачем?

- Противно. Они сплетались… с этим…

- Потерпи один день. Завтра к Ильиничне пойдешь, провериться надо. Обязательно надо. Потом сбреем. Я помогу, правда.

- Но мне же противно, - вдруг скривилась она, а уголки ее губ задрожали и задергались, - он же… мертвый труп.

И тут же разрыдалась, безвольно опускаясь и пряча свое лицо у него на коленях. Он подхватил ее, усадил верхом, прикрыл полотенцем, крепко обнял, и дал ей выплакаться, не говоря ни слова. Ей и не нужны были слова…

А минут через десять она подняла на него выплаканные глаза и сказала:

- Пошли… вместе домоемся… Мне страшно одной. Я боюсь… его. И сбреем эти волосы. Там от него остались… не вычесываются, будто влипли, вросли в меня. Я так не могу. Ты это должен сделать, папа, - ты, - неужели ты не понимаешь? А Ильиничне я завтра что-нибудь совру.

Через полчаса они вернулись на кухню и сообща раскромсали все кассеты. Порезали на мелкие кусочки ошейник и кожаные наручники. Обрезали веревку с карабинов. Порвали на мелкие клочья свои носовые платки. Все это, а также металлические наручники и ключи сложили в полиэтиленовый пакет, чтобы рано поутру выбросить с мостика в Красную речку, - там такого добра только и не хватает.

Пистолет после долгих обсуждений решили выбросить туда же, а отцу позаботиться о законном приобретении газового - и поскорее - на будущее, конечно.