Эротические страницы из жизни Фролова

Я все время только о тебе и думала…

Они постелились и легли рядышком.

Только о нем и думала… А он…

Нельзя молчать. Нужно о чем-нибудь говорить. Лапшу для Ирки сочинять. Нет, это чуть позже. Сейчас о чем-нибудь совсем другом. О чем-нибудь постороннем.

Пап, а… ну, в общем… ты догадываешься о чем я хочу спросить?

- Н-нет.

- А можно, я спрошу?

- Да.

- А в рот… это, вообще, нормально? Ну, не в этом случае, а вообще, при нормальных отношениях?

Он молчал, не зная, что ей ответить."

"- Понимаешь, - продолжила она, - это очень многие делают. Девчонки так прямо хвастаются, кто как умеет ""брать"". Говорят, что полезно очень. Для организма и вообще. И вроде приятно, почти как туда. Ну, - так они говорят. А мне, наоборот, так противно, жутко противно, рвать тогда хотелось, наверное и вырвала бы, если бы не его клизма, совсем внутри пусто стало. Или это от таблетки - у меня после нее живот совсем замер. Это омерзение во мне почти заглушило собою и страх, и боль.

Она сделала паузу, но, не услышав от него никакой реакции, продолжила дальше:

- И Танечка у Толика берет. И ей очень приятно.

- Откуда ты знаешь?

- Нечаянно увидела. Еще в лагере. Они этого не заметили - я сразу очень тихо смылась. Пап, а мама… берет?

- Мама целует. И я ее тоже туда целую.

Ну не может же он ей так и сказать, что они делают на самом деле!

- И никогда не брала?

- Светка! - повернулся он на нее боком и уставился в глаза. - Ну как я могу тебе об этом говорить!?

- Значит, брала.

- Мы же любим друг друга.

- А тебе это тоже приятно?

- Я не буду тебе отвечать. Давай о чем-нибудь другом.

- Значит, приятно. Видишь, - значит, нормально. А мне, наоборот, противно. Омерзительно.

- Как ты можешь сравнивать?!

- Я не сравниваю, папа, - совсем тихо и жалобно прошептала она, - я совсем о другом… разве ты не понимаешь?

Он сразу раскис от ее слов. Что он несет?! Боже, когда он научится разговаривать со своею дочерью…

- Это пройдет, доченька. Пройдет. Как только полюбишь - все пройдет. Вот увидишь. А этого мерзавца больше нет. Не существует.

- Пап. А ты сможешь сейчас… поцеловать меня… там. Как тогда.

- Конечно, доченька. Конечно…

- А тебе… теперь… не будет противно? - опасливо засомневалась она.

- Нет.

- Хорошо, тогда целуй. Один раз. Только сильно. Сильно в себя. Чтобы мне стало больно.

Задрала ночнушку и развела ноги…

- Ну? - тревожно вглядываясь в его глаза, вопросительно прошептала она сразу, как только он вернулся к ней лицом к лицу, - тревожно, испытывающе, со страхом ожидая, что он скажет.

- Что - ну? - как можно мягче переспросил он.

- Противно?

- Нет, доченька. Совсем наоборот. Ты мне не можешь быть противна. Никак.

- А ты… не почувствовал там… его?

- Его там нет.

Он соврал. Но так уверенно, что даже сам в это поверил.

- Теперь уже нет, или вообще?

- Теперь уже и вообще.