Стоунхендж

По крайней мере, стараюсь жить всегда. Уверен, что если бы все жили по «надо», мы бы уже стали вровень с богами. Но так умеют жить только волхвы, да и то не всегда, а остальной народ все еще чересчур близко к своим пращурам — волкам.

Томас сказал нравоучительно:

— Сэр калика, Господь сотворил человека по своему облику и подобию! Из простой глины.

— Тогда почему он себя ведет, как зверь? Тебе лучше поверить во что-то другое. Например, твой господь, возжелав сотворить человека и не найдя под рукой подходящей глины, превратил в людей стаю волков. А что? Величия и мощи твоего бога не умаляет, зато многое в человеке объясняет.

Мысли Томаса были все еще на оставленной женщине. Спросил хмуро:

— И женщин из волков?

— Из обезьян, если судить по повадкам. Так вот, все люди знают, что должны жить разумом. Даже самый тупой, что в соплях путается, и тот знает. Но и тупой и умный одинаково живут чувствами, как собаки, кошки или гусеницы. Даже когда думают, что сейчас-то идут по уму, а на поверку оказывается, что вожжи все равно держит либо похоть, либо жадность, либо еще что похуже!

Томас сказал невпопад:

— Сэр калика, а хорошо ли мы сделали?

— Не строй церкви, — ответил калика, — пристрой сироту! Вот мы и пристроили. Что тебе еще?

— Не знаю, — ответил Томас угрюмо. — Гадко мне как-то.

— Но разве у нас был другой выбор?

Томас вспомнил нацеленные в его грудь копья и арбалетчиков за дубами, передернул плечами.

— Ты прав.

— Разве ей не лучше в замке, чем глотать пыль и грязь с нами?

— Ты прав.

— Так чего тебе еще?

— Гадко мне, — сказал Томас со злостью. — Мало ли что умом я понимаю? А может, нам ум даден вовсе дьяволом? Не знаю, сэр калика.

К исходу второго дня Томас начал поворачивать коня. Олег, словно чуял что, насторожился.

— Куда?

— Знаешь, — буркнул Томас.

— Возьмешь кремль штурмом аль осадишь?

— Не скаль зубы, сэр калика. Ум говорит, что мы сделали верно, но рыцарская честь сказала, что я сподличал. Еще: если обещались довезти ее к жениху, то и должны выполнить, хоть кровь из носа."

"Он пустил коня обратно. Калика, нахмурившись, поехал сзади. На лице его было странное выражение.

Они проехали не больше двух верст, когда Томас ругнулся и натянул поводья. Навстречу несся галопом всадник на взмыленном коне. Конь под ним шатался. За ним скакали еще пятеро. Судя по крикам и выражению лиц, они догоняли убегающего.

Томас пришпорил коня, выхватил меч.

— Кто бы ты ни был, рыцарь всегда на стороне слабейшего!

Он наклонился к шее скачущего коня, тот перешел в тяжелый галоп, руку Томас начал медленно заносить для страшного разящего удара. Всадник приблизился, ветер сорвал капюшон с головы. Томас ахнул и едва не выронил меч.

Яра пронеслась мимо, не подарив его взглядом.