Стоунхендж

Яра уже удалялась, ее конь шел бок о бок с конем калики. Держались они так слаженно, что у Томаса зачесались руки сбросить друга наземь, а самому ехать рядом со змеей с лиловыми глазами, вот так же касаясь своим стременем ее, где пламенеет красный сапожок из мягкой кожи.

Лес впереди стоял черной непроходимой стеной. Олег лишь смерил его сумрачным взглядом, а в ближайшей веси хладнокровно продал коней. Яра лишь поморщилась, а Томас сказал с благородным негодованием:

— Сэр калика!.. Иногда мне казалось, что ты человек благородного происхождения, а теперь за версту вижу, что ты даже не рус вовсе!

— А кто?

— Цыган! — заявил Томас убежденно. — Это они постоянно продают да покупают коней.

Калика пожал плечами.

— Я продаю с выгодой. Мы продали восемь простых, а когда минуем лес с его буреломами, купим на эти деньги четверых добротных.

— Я и говорю, что ты цыган.

Калика замедленно запустил пятерню в рыжие волосы на затылке, почесал с наслаждением.

— Кто знает?.. Может, и цыган тоже.

Яра сказала ядовито:

— Не англ, точно. У цыгана так кошелек с деньгами не срежут.

Томас потемнел, полдня шел через лес такой подавленный и молчаливый, что даже Яре вроде бы стало жалко молодого рыцаря. Калика вел через чашу, прислушивался. Дважды они слышали стук копыт, ругань, затем голоса преследователей стихли.

Отдыхать калика не давал, гнал и гнал через лес. Яра снова стерла ноги, но терпела, не желала унижающей человека жалости. Тем более от этого отвратительного надменного бесчувственного англа, который весь в железе, как перловица в раковине, словно такой же слизняк и неумеха..."

"Она вспомнила его белую, нетронутую загаром грудь, густые кудрявые волосы на широких пластинах мышц, два узких шрама слева от ключицы, и кровь прилила к щекам, а ноги потяжелели еще больше.

Привал был, как отпущение всех грехов. Яра ощутила такое облегчение, что едва не потеряла сознание. Мясо выпадало из ослабевших пальцев, а челюсти едва двигались. Она засыпала от изнеможения с куском хлеба в руке, когда донесся приглушенный голос:

— Они близко.

— Оставили коней? — спросил Томас.

— Шахрай все оставит, кроме этой женщины. Вот дурак, а?

— Ты сам говорил, на дураках мир держится. Затаимся или...?

— Ты затаись, присмотри за Ярой. А я схожу посмотрю.

Послышалось шуршание, затем голос Томаса:

— Я пойду... Мы пойдем по твоим следам. Пока сможем, конечно.

— Лады. Как потеряешься, сразу схоронись и жди.

Шаги калики удалились, стихли. Яра с усилием разомкнула слипающиеся веки. Вздрогнула: темнота была такой, словно она не раскрывала глаз. Из тьмы медленно выступали деревья, а на темнеющем небе уже поблескивали звезды.

Томас властно поднял ее на ноги.

— Надо идти. Я помогу.

Яра вяло отстранилась, вложив в это движение все душевные силы.