Стоять, бояться, раздеваться!

– Бабу себе, наверное, нашёл. Помоложе, побогаче. Вот и укатил от меня. Совсем как ты. И снова в этот ваш проклятый Питер.

Если до этого ноги Вероники подгибались, то теперь совсем перестали держать.

Больше не слушая причитания матери, она по стеночке медленно сползла на пол. Услышав гудки, обняла себя за колени. И больше не сдерживаясь, впервые за все дни после перевода разревелась. Навзрыд. Как не ревела никогда.

Все складывалось одно к одному. Вначале в багажнике джипа уехал Паша. Потом с повинной явился владелец «Фольксвагена». Теперь опять на джипе исчез проклятый отчим...

Кто-то словно генеральную уборку проводил: вычищал из ее жизни всех, кто сделал больно, и устранял опасности. Тихо, незаметно, не привлекая к себе внимания. Будто так и нужно.

Она и мечтать не могла о такой уборке и такой защите. Все всегда сама. Только, будь у нее выбор, не задумываясь променяла бы эти подвиги на хотя бы одну ночь в обнимку.

Изгибом в изгиб.

Спиной к груди.

Чтобы снова слушать сладкое медвежье посапывание и, зевая, ворчать, что не может уснуть.

* * *"

"В конце третьей недели после перевода Вероника осознала, что к мазохизму можно привыкнуть. Нет, её никто не заставлял ходить на работу или задерживать дыхание, когда лифт останавливался на этаже службы безопасности.

Мама тоже больше не пыталась оторвать кусок от сердца. А воспоминания о далекой даче не грызли душу.

Внешне все было отлично. Даже красивая снежная погода как-то умудрялась держаться, хотя все питерцы давно ждали унылой оттепели.

Мазохизм Пожарской был особого благородного сорта. Выплакав весь запас слёз за один заход, она решила страдать с толком. И в первую очередь, больше не раздумывая, написала заявление на увольнение.

Как и следовало ожидать, Марат Закиевич ее, конечно же, не отпустил. Вместо того чтобы подписать приказ об увольнении, генеральный ещё больше поднял зарплату и потребовал у начальника кадрового департамента Брошкиной решить все проблемы «своего бесценного секретаря».

Возможно, сказал что-то еще кому-то другому. Официально никаких распоряжений не поступало, но огромная тень стала мелькать возле двери приемной все чаще и вздыхать за дверью все тяжелее.

Сердце от этой тени замирало как дрессированное. Правая рука каждый раз тянулась к ухватистой хрустальной вазе. Но, как Вероника ни кусала губы, как ни сверлила взглядом стеклянный глазок видеокамеры, коридорный призрак не желал превращаться в человека.

На третий день игр в кошки-мышки Пожарской стало скучно. Расстроенная, она даже умудрилась как-то сломать ноготь. И пока не сломалась вся, решилась перейти к ещё более активным действиям.

Теперь на работу и с работы ее начал подвозить новый юрист компании Евгений.