Исчезновение Стефани Мейлер

Джесси показывал мне, куда ехать, следуя полученным по радио указаниям.

Мы свернули на 101-е шоссе, потом на 107-е. За Тенненбаумом уже гнались два полицейских патруля, которые всеми средствами пытались его остановить.

— Давай вперед, потом сверни на девяносто четвертое, — приказал Джесси, — перекроем ему дорогу.

Я еще прибавил скорость, чтобы опередить Тенненбаума, и помчался по 94-му шоссе. Но, когда мы подъезжали к 107-му, нас подрезал черный фургон с логотипом на заднем стекле. Я едва успел его заметить.

Я помчался следом. Он сумел оторваться от патрулей. Я твердо решил его не упускать. Вскоре перед нами показался большой мост через реку Серпент. Мы почти соприкасались бамперами. Мне удалось еще прибавить скорость, я почти поравнялся с ним. Впереди машин не было.

— Попробую прижать его к парапету на мосту.

— Отлично, валяй, — сказал Джесси."

"В ту секунду, когда мы въезжали на мост, я резко крутанул руль и ударил сзади в фургон Тенненбаума. Фургон потерял управление и врезался в парапет. Но тот не выдержал удара, и фургон вылетел в пролом. Затормозить я не успел.

Фургон Теда Тенненбаума рухнул в реку. А за ним и наша машина.

Часть третья

Ввысь

1. Наташа

Четверг, 13 октября 1994 года

Джесси Розенберг

Четверг, 13 октября 1994 года

В тот день мы погнались за Тедом Тенненбаумом, Дерек потерял контроль над машиной, и парапет моста разлетелся вдребезги. Я вижу, словно в замедленной съемке, как мы летим в воду. Время как будто вдруг остановилось. Я вижу, как поверхность воды приближается к ветровому стеклу. Мне кажется, что падение длится минут десять. На самом деле все случилось за несколько секунд.

Когда машина в миллиметре от воды, я вспоминаю, что не пристегнулся. От удара влетаю головой в бардачок. Свет меркнет. Перед глазами проходит вся жизнь. Я возвращаюсь в прошлое.

Вижу себя девятилетним мальчиком, в конце 1970-х. После смерти отца мы с матерью переехали в Риго-парк, поближе к бабушке с дедушкой. Матери пришлось работать с утра до ночи, чтобы свести концы с концами. А поскольку она не хотела, чтобы я слишком долго болтался один после уроков, я должен был из школы идти к дедушке и бабушке, жившим на той же улице, где стояла моя начальная школа, и сидеть у них, пока не вернется мать.

Если говорить объективно, дедушка с бабушкой были люди жуткие, но я любил их самой нежной любовью. Никто не видел от них ни доброты, ни ласки, а главное, они были абсолютно не способны всегда держаться в рамках приличий. Любимой фразой дедушки было: «Шайка мелких ублюдков!», а бабушки — «Какое говно!». Они твердили свои ругательства целыми днями напролет, словно два скрюченных попугая.

На улице они бранили детвору и оскорбляли прохожих.