Среди «призраков»

Люк облегчённо вздохнул, когда увидел, что его семью она не упомянула. Только если правительство за ними не следит, непонятно, зачем она это написала.

– И куда это пойдёт? – спросил он, когда слова исчезли с экрана. – Кто это увидит?

– Я поместила это на доску объявлений Департамента сельского хозяйства. Прочитать может любой, у кого есть компьютер. Может, какой-то госслужащий, у которого ещё остались мозги, увидит и задумается впервые лет за десять.

– Не понял… – смущённо прищурился Люк. – Зачем всё это?

Джен на него уставилась.

– Ты даже этого не знаешь? – удивилась она. – Не знаешь, почему приняли закон о народонаселении?

– Н-нет, – признался он.

– Да всё из-за еды. Правительство боялось, что из-за прироста населения еды на всех не хватит. Поэтому тебя и меня объявили вне закона, чтобы люди не голодали.

Люк вдруг почувствовал себя вдвойне виноватым из-за того, что до сих пор хрустит чипсами. Он с трудом сглотнул и опустил руки на колени, чтобы не лезть в соблазнительную чашу.

– Значит, если бы я не ел, моя порция досталась бы законному гражданину, – заметил он.

Но в его семье это был бы Мэтью или Марк, а уж они точно не голодали.

Мэтью начал даже обрастать жирком вокруг пояса, совсем как отец.

Потом Люку почему-то вспомнился бродяга из далёкого прошлого, жалующийся: «Три дня во рту ни маковой росинки… оголодал…»

Может, и в этом была вина Люка?

– Не переживай так, – засмеялась Джен. – Мало ли что считают в правительстве? Они ошибаются. Отец говорит, еды полно, просто распределяется неправильно. Поэтому пусть отменят закон о народонаселении. Пусть признают тебя, меня и других детей-нелегалов. Для этого нам и нужен митинг.

Даже не имея ни о чём представления, по её тону Люк догадывался, что митинг – дело важное.

– А теперь ты можешь рассказать мне о митинге? – робко попросил он.

Джен отодвинулась от компьютера и развернулась вместе с креслом.

– Сотни наших, все «дети-призраки», которых я смогла найти, собираются на демонстрацию протеста против правительства. Мы пойдём прямо к дому президента. И не оставим их в покое, пока не получим такие же права, как все.

«Везёт как утопленнику, – подумал Люк. – Наконец познакомился с другим третьим ребёнком, и надо же, она совсем чокнутая».

– И ты приходи! Будет здо́рово, правда! – энергично, как шипучая газировка, сообщила Джен.

Я… Я не… – замялся Люк, страшась взглянуть в лицо ликующей Джен, и думал только о том, как страшно бегать туда-сюда, от его дома до её и наоборот. Даже сегодня утром, когда он в третий раз перебегал через их дворы, сердце так колотилось, будто от страха сейчас выскочит из груди. Так это – во дворе, где он был почти уверен, что за ним никто не наблюдает.