Спорим, будешь моей

Глухые, блядь, да. Но меня от них со временем аппендицита таскает. Вроде был нормальным человеком, а Дикарка сделала извращугой и фетишистом. У меня на них теперь всегда вставать будет. Да, мать вашу, без того весь вечер стоит. Сейчас же попросту шкалит до отсекающего паралича всех остальных частей тела.

Так, лады… Не все за раз, иначе сдохну.

Если ее не испугает мой ломающийся чумной голос, то шансы отдать концы сегодня все же увеличатся. Но, блядь… Когда затягивает сам процесс, невозможно думать о результатах.

Лиза… Она делает два шага от меня и поворачивается. Я ловлю второе пришествие Христа еще до того, как опускаю взгляд ниже ее лица. Тупая шутка, знаю. Богдановы бы не оценили. Я в принципе туго соображаю. Все примитивные функции выходят на почетное первое место, и стоит мне скользнуть взглядом вниз, такой, черт возьми, отрыв берут, что сразу всю энергетическую проводку палит.

Грудь. Первое, на чем я сосредотачиваюсь. Нет, правильнее будет сказать – залипаю. Небольшая. Острая, словно три-д треугольники. С торчащими розовыми сосками. Около правого – крупная родинка.

Сука, что же меня так штормит-то?

Не могу сместиться. Таращусь, как какой-то неандерталец. Зеленый. В пиковый период пубертата.

Словно сисек никогда не видел… Да хотя бы у самой Лизы – мельком цеплял уже. Но в том то и дело, что мельком – резко охладило. Сейчас же беспрепятственно катаю разрывные эмоции. Облизываясь, всасываю губы и натужно тяну кислород.

– Ты так смотришь, словно хочешь меня съесть… – шелестит Богданова неожиданно.

И я ржу. Коротко, но резко. Выкидывая наружу часть одуряющего напряжения.

Забавляет и тон, и вид – она реально так думает.

– Не просто хочу, Дикарка, – отбиваю на хрипе. – А собираюсь. Именно это и сделаю.

Перестраивая все, что успело заклинить внутри, от макушки до ног ее взглядом заливаю.

– С превеликим удовольствием.

А сам только представляю и понимаю, что по совести могу не вытащить. Слишком сильно кроет. И, тем не менее… Не сводя с Лизы взгляда, принимаюсь расстегивать рубашку. Крайние пуговицы буквально срываю. Она молчит, лишь вздыхает периодически. Особо шумно, когда дело доходит до ремня. Не знаю, что там у нее в голове происходит, но по виду кажется, что она в ужас приходит, будто я ее этим ремнем по заднице хлестать собираюсь.

– Боишься? Остановиться? – с трудом, но притормаживаю все свои порывы.

Настраиваюсь на тот самый положительный ответ, который для меня будет отрицательным. Однако, моя затурканная Дикарка удивляет – красноречиво мотает головой. Пока я задыхаюсь от нового наплыва эмоций, еще и голосом добивает:

– Немного боюсь… Но мне интересно… Продолжай, пожалуйста…

– Хорошо, – выдаю без надобности.

И продолжаю.