Спорим, будешь моей

Лиза оглядывает спальню без какого-либо интереса. Скорее машинально взглядом ведет. Краснеет, стоит только застопориться на кровати. Как только паника, которую я сейчас так отчетливо наблюдаю в ее чумовых зеленых глазах, нарастает, ищет меня. Смотрит и ждет какой-то поддержки. Я шумно выдыхаю и шагаю, чтобы обнять.

Маску Лиза сняла еще в машине. Сейчас ничего не мешает мне ее разглядывать. Ничего, кроме платья.

– Я хочу тебя раздеть, – выдыхаю откровенно. – Полностью, – не могу остановиться. Вижу, что шокирую до предела, но, блядь, только так мы и продвигаемся. – Ничего больше. Просто раздеть и посмотреть, – добиваю, казалось бы, успокаивающе. Только действует как-то не так… Глаза Дикарки еще больше расширяются. И отражается в них такая буря эмоций, что меня самого, будто физически накрывает. – Не бойся, ладно? – хриплю и, заходя ей за спину, медленно тяну вниз молнию.

Лиза отрывисто вздыхает и замирает. От такой нежной покорности меня сходу рубит дрожью. Приходится даже тормознуть, чтобы прожить эту дикую волну, и не дергаться, как паралитик. Прикрывая веки, пару секунд не двигаюсь. Лиза тоже, лишь едва заметно покачивается. Когда скольжу ладонями в распахнутые полы платья, вздрагивает, дергается вперед и с каким-то задушенным стоном снова застывает.

Не знаю, кому эту команду отдаю – ей или все же себе. Тон получается странным. Чересчур низким и трескуче хриплым. Будто заржавело что-то, сломалось. Выдаю больше, чем в обычных условиях способен отразить голосом. Сжимаю ладонями голую кожу Лизы и снова замираю. С натугой идет в работу сердце. Ухает мощно и громко, но словно заторможенно. С оттяжкой. На место с трудом возвращается. Петляет по груди, как пьяное.

Говорить больше не могу. Бурно выдыхаю, жадно вдыхаю и поднимаюсь к полоске лифчика. Щелкаю застежкой и инициирую падение вместе с платьем.

Голая спина… Блядь, голая спина… Узкая, хрупкая, будто скульптурная… Почему я никогда раньше не обращал внимание на эту часть тела? Сейчас же трясет натурально при виде нее. Коснуться не смею – ладони в воздухе зависают. Когда перевожу дыхание, мышцы груди и живота так странно сокращаются, кажется, словно ломаются.

Трогаю. Мать вашу, трогаю. Прикрывая веки, будто какой-то конченый маньяк скольжу по гладкой коже, пока на ней не выступают крупные мурашки. Ощущаю их, и снова трясет.

Потрясает этот бешеный колотун. И выдерживать его физически трудно, и растянуть кайф охота. Уже сейчас понимаю, что останется эта ночь в памяти на веки вечные. Никогда прежде такого не испытывал и никогда больше не испытаю. Осознаю, принимаю и наслаждаюсь.

А потом, задерживая дыхание, просовываю ладони под держащееся на бедрах платье и резко сдвигаю ткань, пока наряд под громоподобные удары моего сердца не падает на пол.

Трусы.