Спорим, будешь моей

Но… Он смотрит на мои губы, и напряжение подскакивает до небес.

Не знаю, кто выступает инициатором, однако, поцелуй случается. Страстный, голодный и необычайно откровенный. Потому что я какие-то барьеры роняю. Ослабляю присущее телу сопротивление. Впервые сливаемся без всяких страхов, зажатости и смущения с моей стороны. Полноценно.

Взлетаю, будто птица. Ощущаю себя совсем другим человеком. Бесконечно счастливой и такой же свободной, как Чарушин.

Мы продолжаем целоваться. Уже неспешно, с наслаждением, крайне чувственно. И даже музыка меняется. В какой-то момент становится тягучей и романтической.

К тому моменту, как наши губы рассоединяются, кажется, что вкус Артема не только в моем рту остался, а пробивается даже в дыхании, парит в груди, теснится в сердце. Последнее вдруг ощущается таким маленьким. Не вмещает производимые мной эмоции. Натужно раздувается и горячо пульсирует – вот и вся его работа. Медленно, но верно – на износ.

Долго смотрим друг на друга, не замечая никого вокруг. Пока Чарушин не выдвигает:

– Пойдем за стол, надо отдышаться.

Опуская меня на пол, берет за руку и, как обычно, ведет за собой. Но и за столом, в компании его друзей, мы по-прежнему не отлипаем друг от друга. Даже Артем не в состоянии поддерживать общий разговоров. Смотрит на меня, непрерывно поглаживает бедро ладонью, иногда прижимается губами к моим губам.

– Ты как? – выдыхает в какой-то момент. – Может, поедем уже?

Это звучит, как будто не по плану. Сколько мы здесь? Часа полтора? Может, и меньше.

– А зачем мы приезжали? – смеюсь я. – Готовились столько… – указываю на свой костюм.

Чарушин пожимает плечами и тоже смеется. На нем маски нет, и я отлично вижу, каким лукавым становится его лицо. Обожаю его мимику, красноречивые взгляды, улыбку… Внутри все замирает, а отмирая, принимается знакомо часто и горячо пульсировать.

– Понемногу будешь привыкать, окей? Сегодня час, в следующий раз – два… – делится своими соображениями практически на ходу. Потому, как поднимается и тянет меня из-за стола. Пока я растеряно моргаю, прощается с друзьями: – Все, мы отчаливаем. Не убухивайтесь в хлам. Забирать, блядь, не приеду. Дела.

– Знаем мы твои дела, – ржет Шатохин, а за ним и остальные.

Мне в очередной раз до удушья неловко становится.

– Пошел ты… – бросает в ответ смеющийся Чарушин.

Смотрит на меня и будто физически теплом окатывает. Хочется зажмуриться и поежиться. Но я лишь улыбаюсь и, ненадолго оглядываясь, машу ребятам на прощание.

– На дачу? – спрашиваю, как только оказываемся на улице.

Артем поворачивается, задерживает на мне взгляд и, с ошеломительно-красивой улыбкой, поправляет:

В спальне. Есть. Заманил. Блядь, смотрю на Дикарку и сам себе не верю. Кажется, что сплю. Или, на хрен, в каком-то бреду нахожусь.