Спорим, будешь моей

На полную, вашу мать… Загребаю столько, что не переработать никак. Но, сука, именно в этом концентрате такой кайф горит – подрывает все точки, – никогда еще так не изгалялся, выворачивая душу. Но в этот миг само собой получается, не остановить. – Это больше, чем секс, понимаешь? Ведь это любовь, Лиза. Самая, блядь, настоящая любовь.

– Чарушин… – шепчет она в ответ. – Ты невероятный… Ты просто невероятный…

Диафрагма, усиленно качая, заставляет меня давиться воздухом. Смеюсь, чтобы скрыть.

– Упакованный, – выдаю на устаревшем самодовольстве. У самого же рожа от смущения горит. – Все, как надо. Забирай.

– Да, ты лучший, Артем… – и все же в ее голосе больше тоски, чем признания.

Прощается? Снова, мать вашу, прощается. Живьем сердце врывает.

– Прошу, не отталкивай. Не отталкивай, Лиз…

Она вдыхает. Дрожа губами по моим губам, пытается что-то произнести. Я боюсь. Боюсь, блядь, это услышать. Со стоном затыкаю поцелуем. Присасываюсь влажно. Собираю ее вкус, как нектар. А за ним – стоны и сиплые вздохи.

Попутно качаю бедрами. Втираюсь. Толкаюсь. Размазываю.

Позвоночник электрической стрелой натягивает. Перебирает мощными волнами все тело, не пытаюсь скрыть. Трясусь над Дикаркой, как получается. Все равно ни хрена себя контролировать не способен. Руки тремор бьет, пока направляю внутрь нее член. Загоняю со стоном и еще более ощутимой дрожью.

Лиза задыхается. Беспомощно скребет по моей толстовке ногтями. Часто, громко и затянуто охает. Упираясь, чисто инстинктивно отталкивает. Я так же рефлекторно упорно давлю, пока не вжимаю всем весом в матрас. Какое-то время, помимо нашего сорванного дыхания, пространство заполняет скрип затрапезной металлической сетки.

– Расслабься, – мычу ей в рот. – Пожалуйста.

– Не могу… Не могу… – трясется сильнее, чем в первый раз.

– Я тебя люблю… – выдыхаю отрывисто. – Помогает?

– Нет… Нет… Чарушин… Боже…

Ловлю ее руки, впивается изо всех сил. Моментально ладони влажными становятся. Судорожно стискиваю их, когда совершаю первый толчок.

Лиза кусается и все равно не может сдержать стон. Разрывает он темноту вместе со скрипом кровати. Гасим эти звуки загнанным дыханием.

– Тише… Тише… – умоляет и сама же нарушает эти призывы.

С каждым толчком мы все громче. Но даже если удается какое-то время не дышать, на сетку матраса никакие уговоры не действуют. Едва я задаю ритм, образует она характерную сексуальную мелодию.

Хотя, казалось бы, куда уж больше? Все эти звуки в темноте взрывают кровь. Шалею, превращаясь в необузданного зверя.

Заводит до безумия то, что снова дорвался до своей Дикарки. Заводит, что трахаю ее в доме ее повернутых родителей. Заводит, что все тут запредельно непорочное… А она моя! Моя, блядь. Несмотря ни на что.