Спорим, будешь моей

Больше не приходи. Все. Конец истории. Я в академию не вернусь. И… И больше никогда мы не увидимся, – рыдает же, выдавая эту дичь.

– Не пори ерунду. Увидимся, конечно. Не конец.

– Иди, иди… Пожалуйста, оставь сейчас… Пожалуйста…

Невыполнима эта просьба. И я бы, безусловно, с места не сдвинулся, если бы не забежавшая в комнату Соня.

– Мама бродит… Скорее… – открывает окно.

Я просто не имею права их подставлять. Без того уже натворил дел. Прижимаюсь к Лизе не то губами, не то всем лицом – размазываю ее горячие слезы.

– Я наберу, – бросаю на прощание.

Подрываюсь на ноги и быстро, пока не расшатало, выхожу в окно.

– Ты шутишь? – выпаливаю взвинченным тоном. Но, сосредотачиваясь на Сонином лице, осознаю, что говорит она серьезно. – Боже, зачем?! Зачем ты ему сказала? Только не ему! Только не ему… – стыд захлестывает, не давая нормально функционировать. Оттягиваю ворот свитера, чтобы иметь возможность вдохнуть. – Как это выглядит? Как?

– А что такого? – недоумевает Соня вполне искренне. – Платье было испорчено. Заплатить мы за него не могли. А у Артема деньги есть. Тем более, что испоганил его именно он.

На последнем уточнении мне особенно неловко становится. Хоть я и рассказала сестре о том, как мы с Чарушиным стали близки, в подробности все же не вдавалась. Однако, зная Сонечку, подозреваю, что она в своем воображении и при своем «книжном опыте» дорисовала все более, чем детально.

– Как именно ты ему сказала? Что он ответил? – выталкиваю чересчур эмоционально, забывая о том, что нам нельзя так громко разговаривать.

Соня напоминает. Косится на дверь и прижимает к губам палец.

Киваю так же спешно, как до этого говорила. Бурной жестикуляцией подгоняю ее к рассказу.

– Я немножко приукрасила, чтобы не сдавать Ленку и совсем уж нас не позорить. Сказала, что в магазине действует система проката. Ну, не выдавать же, что мы тупо украли этот наряд, а позже собирались нацепить бирки и пустить его обратно в продажу, как новое? – рассуждает достаточно спокойно. В который раз удивляюсь ее предприимчивости. – Я объяснила, что платье после полуночного откисания в бассейне потеряло товарный вид и никакими способами реанимировать его не удавалось. Ну и его типа не приняли обратно, – разводит руками, будто это досадная ситуация и правда реально происходила. – Но, ты не нервничай, Лиз. Я даже не успела попросить расплатиться, Чарушин сам спросил: «Сколько?» Прямая цитата, – добавляет с самым важным видом, а меня в жар бросает. Какая же стыдоба! Ниже падать просто некуда. – В общем, я назвала сумму. Мы вместе съездили в магазин. Он картой рассчитался. Все. Никаких денег я не выпрашивала и лично не брала.

– Все равно… – выдыхаю расстроено. – Позорище!

– Ну… – пожимает Сонька плечами.