Спорим, будешь моей

Забираюсь, благодарю и, не дожидаясь, когда закопошившаяся в ворохе одеял Дикарка выйдет из состояния крайней паники, у Соньки и спрашиваю:

Солнышко, светлая голова, если и удивляется, быстро справляется. Кивает, натягивает халат и, подхватывая какую-то книжку, выскакивает за дверь.

Ловлю перепуганный взгляд Лизы и иду прямиком к ее кровати.

– Стой… – только и успевает прошептать, прежде чем я забираюсь к ней в кровать.

Меня ведь уже не остановить.

Ничего плохого не делаю, просто хочу почувствовать ее, как можно ближе. Поймав горячий рваный выдох, сгребаю руками и прижимаюсь всем телом. Лицом, в том числе. Едва сходимся, у Лизы дрожь летит. Меня и самого по миллиметру пересобирает.

Вдруг новая версия станет лучше? Вдруг в первый раз тот, в кого верит Дикарка, ошибся? Вдруг так ей больше понравится?

– Скучаю, – это признание похоже, блядь, на скулеж. Тихий, скрипучий и убитый. Прикрывая глаза, трусь об нее, как жалкая псина. – Разве тебя не ломает? – это и вовсе масштабно, как сигнал SOS.

– Артем… – все, что выдыхает Лиза.

Перебивает тотально, ждал ведь. В какие-то дни терял веру в то, что еще когда-то назовет по имени.

– Давай же, трусиха, – выпрашиваю, крайне нуждаясь. – Скажи. Наш общий зеленый – погнали.

Прикрывая веки, лишь густо и часто дышит мне в лицо. Не отталкивает. Более того, чувствую, как перебирает пальчиками по плечам. Медленно крадется к шее. В один момент, когда достигает голой кожи, вместе замираем.

«Продолжай», – глазами ее умоляю.

И, когда она решается, скользит по шее и дальше – в отросшие волосы, скребет затылок, огненными волнами проникает под кожу ток. Зажмуриваюсь и выпускаю громкий судорожный выдох.

С губ Лизы тоже слетают отрывистые и задушенные звуки.

Тремся лицами. Собираем мурахи. Ловим вздохи.

– Ты меня размазала, честно… – выплескиваю шепотом. – Скажи, что не думаешь, будто я знал… Скажи, что не поэтому все случилось… Скажи, блядь… Сука, скажи… – вырывается с дрожью и хрипом. – Скажи, что моя!

– Боже, Артем… Боже… – лицо сухое, а по голосу, словно плачет. Распахиваю глаза, чтобы видеть ее. Она уже смотрит. – Я не хотела тебя ранить… Я сама была убита… Что еще мне в тот момент было думать?

– Что, блядь? Что?! Да что угодно! Можешь верить во вмешательство космоса, зеленых, мать твою, человечков, ебаное колдовство, но никогда, блядь, не сомневайся во мне! Все на хуй, понимаешь? Все! А между нами должна быть нитка, как канат!

– Может ты и прав, но… Но не получается… Ничего у нас не получается, Чарушин… И уже не получится!

Последнее бьет особо мощно. Сплющивает грудак и крошит, на хрен, все содержимое.

– Почему? – выталкиваю упрямо.

Да я, похоже, не только лоб расшибу, доказывая обратное. Уже ведь наизнанку вывернулся не раз.