Спорим, будешь моей

И нет времени на то, чтобы проанализировать и решить, что же является допустимым и правильным.

Поворачиваюсь к Артему. Набираю полные легкие морозного воздуха.

– Спасибо, что проводил, – выпаливаю во всеуслышанье.

Чарушин смотрит сначала хмуро и растерянно, а потом… Так, словно я его предала.

Я не могу выдержать его взгляд. Не способна. Грудь столь сильная боль пронизывает, что из глаз тотчас проливаются слезы. Будто всадил кто-то в сердце нож.

Кто-то… Я сама и всадила…

Физически сложно разорвать этот мучительный зрительный контакт. Я себя от Чарушина, словно отрезаю. Резко наклоняю голову, пока волосы не скрывают лицо. Всхлипывая, прижимаю к дрожащим губам ладонь.

– Прости… – выдыхаю потерянно.

И быстро сажусь в машину.

Павел ничего мне не говорит. Просто заводит двигатель и выезжает на дорогу. Проходит минута, вторая, третья – смотрю на горящий оранжевой подсветкой циферблат. И медленно пропускаю в сознание удушающую мысль.

Я его там оставила… Я его оставила… Оставила, уехав с другим… Оставила!

В ужасе от того, что чувствую… В ужасе от того, что чувствует ОН!

– Что за праздник? – прорывается в мой распухший и горячо-пульсирующий мозг спокойный голос Павла.

– День рождение, – шепчу я.

И понять не могу… Где стыд? Где страх? Где паника? В отношении Задорожного и того факта, где он меня поймал, ничего такого нет.

Беспокоюсь только о Чарушине. Поймет ли? Грустно ли ему? Больно? Что делает?

Тело начинает бить дрожь.

– Почему не говорила о своих планах? – спрашивая, неодобрительно смотрит на мои оголившиеся колени.

Никак не комментирует мой внешний вид. Да и ярости я не замечаю. Павел, как и всегда, очень сдержан.

– Ты разочарован? – отражаю так же спокойно.

Отстраненно замечаю, как раздувается на глубоком вдохе его мощная грудь и как опадают на медленном выдохе плечи.

– Я ничего плохого не делала, – оправдываюсь.

И сама на себя злюсь. Сама себе неприятна в этот момент. Сама себе ненавистна. До такой степени клокочет и зудит это чувство в груди, что впору в безумии разодрать ногтями.

– Я и не говорил, что делала, – отзывается Павел. Этот тихий ровный голос с трудом добирается до моего сознания. Уши от одуряюще стучащего пульса закладывает, а мозг и вовсе начинает подвисать. – Я ведь знаю тебя, Лизавета. Знаю, какая ты.

Пульс ускоряется. Молотит так, что кажется, вот-вот прорвет тонкую кожу на висках. А еще у меня возникает ощущение кровоизлияния. Внутреннего. А потом риск и внешнего – через нос и уши, которые не выдерживают этих слов.

Я… Я – дрянь… Дрянь!

– Я ведь понимаю, почему ты это сделала, – продолжает Павел. Я же прикладываю все усилия, чтобы больше не слышать его. – Ты молодая. Естественно, что тебе хочется красиво одеваться и выходить куда-то в люди. Давай, договоримся.