Спорим, будешь моей

Учащенное дыхание Богдановой резко обрывается. Секунд пять сохраняется полная тишина. Я даже начинаю подозревать, что она «отстегнулась». Чтобы проверить, трогаю ладонями лицо. Она вздрагивает, будто током прикладываю.

Блядь, да меня самого нехарактерной дрожью обсыпает. Рубит, словно первый раз к девчонке прикасаюсь. Смешно, сука. Смешно? На самом деле, шокирующее открытие. И я его умышленно задвигаю куда подальше.

– Ты… – бурный горячий выдох прилетает мне прямо в подбородок. Ловлю и там приход мурашек, и вновь удивляюсь столь острой реакции. Как это работает? – Не смей меня трогать… Пусти… – толкается сжатыми кулаками мне в грудь. Больше даже локтями, они зажаты между нашими телами. На деле кажется, что попросту боится нормально прикоснуться.  – Пусти, сказала…

У меня нет природной тяги делать хоть что-нибудь с девчонками против их воли. Обычно я не веду себя с ними как отморозок. Посткоитальный похуизм – самое страшное преступление, которое я периодически совершаю. Намеренно не обижаю. Целок избегаю. Но Богданову, как бы она ни билась, я отпустить не могу. Плющит от ее реакций настолько, что сознание плывет. Знаю, что любое мое действие Лизу шокирует. Догадываюсь, что любой контакт для нее – первый опыт. И жадно хочу сорвать это первенство. По всем, мать вашу, пунктам. Понимаю это и сам от себя охреневаю.

«Что за инфекция Бойка[1]?» – ошарашенно друга своего, блядь, лучшего вспоминаю и его нездоровое желание быть во всем первым.

Это хуже Эболы. Кому как не мне понимать?

С трудом сглатываю и пытаюсь вернуть сознанию трезвость. Но, сука… Меня буквально бомбит. Каждую клетку пронизывает судорогой и воспламеняет какой-то бешеной горючей смесью. Дыхание сгущается, становится чересчур резким, хриплым и частым. Мозги вместе с кровью сливаются в пах. Стоит на Богданову по полной уже. Максимальный раскат, хотя по факту толком не касался. Распирает член до боли. Шевелиться опасно. Каждое движение огненной пульсацией отзывается.

Впервые мне кажется, что я от своей похоти попросту взорвусь.

Наверное, все дело в дикости Богдановой. Таких неправильно правильных я не то что не встречал, даже представить не смог бы.

Каждое утро она словно из прошлого века является. Каждое утро я без каких-либо объяснений на ней зависаю. Каждое утро у меня случается остановка и перезапуск всех систем, стоит ей лишь мимо пройти.

Притягивает взгляд не только своей естественной красотой. Хотя и ею, блядь, тоже. Но больше всего меня торкает то, как Богданова держится. Со скромностью монашки. С достоинством принцессы. С осторожностью мелкого, но крайне умного зверька.

Да, мать вашу, у нас та еще Саванна.

Только я никогда не считал себя хищником. Возможно, потому что всегда сытый ходил. Местные самочки сами в руки падали.