Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

Вот только веры таким общительным хлопцам у Грабчака, два года проведшего за колючкой, уже давно не имелось.

…Снова стояли под солнцем, в духоте нестерпимой.

Бормотали рядом с вонючим ведром узбеки, на похудевший мешок с сухарями поклоны били. А що, сухари спасали. С жучком, конечно, так жучок на вкус вроде тмина. Все одно в потемках насекомых не видно…

Постучали колеса недолго, снова встал эшелон, прошел мимо кто-то, по-польски ругаясь, вагон отцепили, отогнали куда-то. Попозже зашерудели, пломбу с вагона снимая, лязгнула, откатываясь, дверь.

Узники вагона отшатнулись от решетки.

Старичок угрожающе наставлял пистолет, смачно выругался и, убедившись, что заключенные отошли от решетки, вскарабкался в вагон.

Отпирал надзиратель решетку очень осторожно, приказал одному из узбеков и Кащечку взять поганые ведра, запер замок.

«Дневальные» успели натаскать воды – плескали сквозь прутья в пододвинутую бочку. Тут засвистел паровоз, старикан закричал, заторопил, под стволом пистолета запихал водоносов за решетку. Поспешно забросил в вагон мешок и задвинул дверь…

В мешке оказались зерна кукурузы.

– Уморит, бабай сивоусый, – вздохнул Петро, осторожно разжевывая каменные зерна – зубы и так шатались.

– Найн бабай. Посткомандер, – объяснил Андре.

Друг оглянулся на дремлющих совагонников – спать приходилось посменно, маловата клетка была, – и прошептал:

Над непонятностью Петро и сам много думал. Словно нарочно в вагонную команду напихали разные национальности. Интернациональный шталаг формируют? Так и поляки, и немец, вовсе и не военнопленные…

День стояли, день ехали. В щель удалось разглядеть – мимо Гродненского вокзала проехали.

Кукуруза кончилась, воду хоть и экономили, но банка-кружка уже о дно шкрябала. А вагон все стоял на запасных путях.

Почтарь-конвоир в темноте вернулся. И не один…

– …Arbeiten, Schweine! – гавкал старикан, держа наготове свой шпалер. Два человечка в полосатых робах возились в потемках, затаскивая бочку, поднимая ведра с водой. Пахучего загона, в котором примолкли старожилы вагона, новые водоносы сторонились. Петро присматривался-присматривался, все понять не мог.

– Дивчины. Концентрационен, – прошептал Андре.

– Stille, die Schweine! – завопил почтарь.

К вагону подвели группу заключенных, гавкали конвойные, полосатые человечки, подбадриваемые прикладами, забирались в вагон. Петро отчетливо слышал всхлипывание – и правда бабы. Сердитый Почтарь запер решетку, о чем-то тихо поговорил с солдатами. Те ушли, но дверь вагона почему-то не задвигалась. Возился седоусый конвоир, забрасывал в вагон охапки соломы, приколачивал доски поперек входа. Потом послышались странные звуки, блеянье, заругался седоусый конвоир, и в вагон начали поднимать овец.