Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

Теплушка наполнилась запахом шерсти и навоза, испуганные овцы шарахались в тесноте, истошно голосили.

– Schweinen, – утомленно прокряхтел свое Почтарь, и дверь задвинулась, лязгнул наружный замок.

Топтались овцы, прислушивались люди, потом Кащеченко спосил:

– А що, красавицы, землячки-то среди вас есть?

Его вполголоса послали. Были землячки, как не быть…

Дурное это было путешествие. Вагон отцепляли, прицепляли, отгоняли в тупик, снова перегоняли. Текла под дождем крыша, било в щели яркое солнце. Иногда вагон стоял в тупике по нескольку дней. Почтарь то приходил каждый день, то надолго пропадал. Где-то у Вильно вагон почти безостановочно гоняли туда-сюда четыре дня, заключенные остались совсем без воды. Умер старший поляк, околело несколько овец. На стоянке пришел надсмотрщик, сказал о тупых свиньях. Петро с одним из узбеков посчастливилось выйти из вагона: в темноте, под дулом пистолета, оттащили распухших овец и поляка в проход между пакгаузами, спрятали за кучей гравия. Почтарь велел закапывать, но руками и ногами в опорках кидать камень получалось плохо.

– Schneller, die Schweine! – шипел конвоир.

Воду набирали из пожарной бочки, Петро подавал ведра в вагон, на ногах едва стоял – от свежего станционного воздуха голова бешено кружилась…

Утром лязгнули буфера, покатил чуть полегчавший вагон дальше.

– Похоже, нас уже нет, Питер, – шептал Андре. – Найн ордунг. Наус секретс.

Ни о чем серьезном в голос не разговаривали – провокатор в вагоне наверняка имелся и, видать, даже не один. С бабами перешучивались, перезнакомились – у них тоже смешной интернационал оказался, даже эфиопка имелась, правда, почти «безъязыкая». Голландка, австриячка, две румынки, тихая Сара из Минска, немка фрау Матильда, татарка Зарема. И двое русских: Маша из Смоленска и чванливая Антонина-киевлянка. Наладили баночную почту – по переброшенной нитке жестянку пересылали: горсть кукурузы на картошину меняя. Почтарь, сука, мешки к решеткам наугад швырял, об очередности пайка не заботился.

Петро с другом все чаще о побеге размышляли: стены крепкие, то тайком проверили. Железок, чтобы с болтами и досками справиться, нет, окно с решеткой, да еще наглухо забито досками – не прогрызешь и гвозди не вытащишь. Поднять бы жесть с пола, да дно вагона проломить. Так ведь нет в узниках согласья: узбеки про волю Аллаха бормочут, поляк, видать, умом двинулся – уверен, что раз отец умер, ему теперь воровство лекарств простят и на волю отпустят.

…Одна из овец сдохла и нестерпимо воняла, воды в бочке не было второй день. Вагон стоял на огромной станции, доносился звук работающих механизмов, мелькал маневровый паровоз.

Девки кричать вздумали, что помирают, проходящий мимо по-немецки пригрозил, что стрелять начнет…

Пришел все-таки Почтарь.