Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

Овцу убирать не стал, зажимая лицо тряпкой, плеснул в бочки по ведру воды. Народ пихался, ныряя в бочку, хлебал горстями, Петро выждал из последних сил, подошел с банкой. Все уже валялись, обессилев от счастья. Грабчак зачерпнул, блаженно потянул жидкость, ни вкуса, ни запаха не чуя.

– Не пить, – пытался подняться Андре.

Петро глянул с удивлением, почуял, что ноги подгибаются. Отравили все-таки…

Очнулись заключенные в комнате: койки двухъярусные, даже с тюфяками. Стол, табуреты. В углу дверь: сортир с толчком кафельным и водой в бачке. Роскошь такая не к добру, понятно. Головы у всех болели, и тихо было, словно оглохли. Но когда ключ в двери залязгал, вздрогнули заключенные. Зашел немец здоровенный, за ним офицер – Петро с трудом узнал того эсэсовца, что в шталаге об «украинстве» интересовался. Без фуражки и в белом халате эта сволочуга и вовсе низкорослой казалась.

Петро понял, что всех опытами замучают.

Остригли заключенных, обрили, вымыли из шланга, поменяли лагерные обноски на ношеную, но стираную польскую форму – Грабчак к странному воротнику трудно привыкал – шею натирало. Башмаки так вообще какие-то гражданские выдали, хотя крепкие и вроде как даже размер подобран.

Дней десять, наверное, откармливали, давали спать, позволяли даже днем лежать на койках. Опыты начались, но не очень мучительные: кровь у заключенных брали, температуру и давление мерили, на весах взвешивали, в рот и даже в жопу заглядывали. Прогулок не предусматривалось, только в амбулаторию водили – двадцать шагов по коридору: глухому, без окон, только кабеля по стене ветвятся и лампы тусклые светят. Иной раз какие-то громкие сигналы доносились, свет мигал, – алжирец говорил, что как на корабле. Но, скорее, под землей команда «Versuchen» пребывала…

…Обед тогда был простым, но плотным: макароны – миска с верхом, эрзац-кофе по две кружки. Мелькнуло у Петро нехорошее подозрение, и точно – в глазах через пять минут поплыло, соскользнул с табурета…

Холодно здесь было и дыханья не хватало. Стоило начать работать, как странное удушье распирало легкие, рот распахивался, тщетно втягивая воздух, и голова кружилась так, что человека вело из стороны в сторону, и он, теряя равновесие, ронял груз или запутывался в сетке. Но на работу команду «Versuchen» выводили редко, не каждый день, и заключенные мерзли в своем блоке, бессмысленно глядя в прорехи брезента, трепещущего на прутьях.

Мгновенно всходило солнце, едва мелькнув, ныряло в чернильно-лиловую тьму облаков – буйная пелена неслась над пиками с неистовой скоростью, и смотреть на это безумство даже после двух недель на Акне было жутко. Всполохи бирюзового сияния разрывали бурлящие облака, ослепляли.