Спасти своего врага

Хель сверкнула глазами из-под завесы растрепанных волос и выплюнула в гневе:

С чувством облегчения от того, что она готова его выслушать, Альв помог ей, пыхтящей от злости, снова сесть и привалиться спиной к стене. Вся красная, Хель буравила его ненавидящим взглядом исподлобья.

Мысль о том, что сделал этот эльф, приводила меня в бешенство. Я готова была лопнуть от злости. И в то же время меня мучил вопрос: «Как? Как у него получилось меня связать? Как смог он обойти запрет на причинение вреда госпоже, если на шее у него до сих пор чернеет кленовый лист рабской метки?»

Присмотревшись, я с удивлением обнаружила, что контуры листа побледнели, стали не черными, а серыми. Но ведь не исчезли совсем — значит, магия клейма должна работать.

«А может, дело в намерениях? — мелькнула в голове неожиданная мысль, которая, в отличие от многих других моих мыслей, не показалась мне чужеродной. — Он смог приблизиться ко мне спящей и связать, потому что преследовал благую цель. Хотел не навредить, а помочь. Возможно, я в самом деле нуждаюсь в помощи. В последнее время со мной творится что-то странное. Я словно схожу с ума. Эти постоянные головные боли, провалы в памяти, непонимание собственных поступков…»

«Глупости! Он обнаглевший постельный раб, который за свою выходку заслуживает смерти!»

В мои рассуждения вклинился голос с совсем другой интонацией. В глубине души я ощущала его неправильность, его чужую, насильственную природу. Когда он приходил, я начинала мерзнуть, меня охватывал озноб, словно в уютный домик моего сознания врывался сквозняк.

Этот голос маскировался под мой собственный, но был непрошенным гостем, и отмахнуться от него не получалось — он вынуждал себя слушать.

«Не верь ему! Он обездвижил тебя, чтобы изнасиловать. Хочет отомстить за свои унижения в плену. Ты ведь сделала его своим постельным рабом, а теперь он получил шанс поквитаться. Надо любой ценой освободиться от веревок и убить его. Продолжать путь вместе с ним слишком опасно. Он — угроза».

Чем дольше я жила с этим голосом в голове, тем больше у меня получалось сопротивляться его влиянию и тем чаще случались моменты просветления, когда на короткое время я понимала: что-то со мной не так. С некоторых пор я ставила под сомнения слова, нашептанные чужаком в моем разуме. Я перестала верить ему безоговорочно.

«Если бы намерения Альва были дурными, метка на шее не позволила бы ему сделать то, что он сделал. Но у него получилось меня связать, а значит, магия рабского клейма не увидела угрозы».

Эта мысль была настолько логичной, что даже голос, несущий зябкую дрожь, не решился возразить. В нем прорезались истерические нотки. Теперь он звучал, как голос спорщика, у которого закончились доводы.