Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

По его замыслу, необходимо было не менее пятнадцати человек, пять троек, каждая во главе с такими, как Мусиенко. Штрафников по распоряжению коменданта лагеря начали выводить на работу в карьер отдельной группой под конвоем пятерых охранников, вооруженных автоматами. Старший охраны, унтер-офицер с собакой, обычно шел позади колонны, другие четверо — по бокам.

Утром при подходе к карьеру, как замышлял Ломаков, следовало разыграть ситуацию, которая бы заставила охранников подойти поближе к тройкам нападения. Для этого в каждой тройке один должен прикинуться больным или получившим ушиб при падении на дороге, катающимся от «невыносимой боли» по земле с тем, чтобы подошел поближе охранник.

— Так прикончат же на месте, — усомнился Швачко, когда Мусиенко предложил ему сыграть роль больного.

— Если трусишь, скажи сразу.

— Прибьют...

— А в этом бараке выживешь?

— Может, Кальной притворится, а я буду бить конвойных, зубами рвать их горло.

— Ты же артист, — настаивал Мусиенко. — В художественной самодеятельности участвовал.

— Ну и что?

— А то, что тебе и карты в руки.

Швачко согласился.

Нападение на охранников намечалось осуществить одновременно по сигналу Ломакова. Его тройка брала на себя унтер-офицера. В который раз Ломаков продумывал эту схему и расставлял людей! Некоторых он не знал, а переговорить с ними самому было нельзя. Да и те, на кого можно было положиться, при всей их честности и преданности крайне настороженно встречали всякие разговоры о побеге, подозревая провокацию гитлеровских приспешников.

Уже несколько дней рядом с Мусиенко молчаливо лежал на нарах новенький в погонах старшего лейтенанта Советской Армии. Ломаков предупредил Мусиенко, чтобы он к нему как следует присмотрелся и был осторожен. Мусиенко раздражала преднамеренная замкнутость новичка. И однажды не вытерпел.

— Мне терять нечего, — шептал ему на ухо Мусиенко. — Если вздумаешь капать на кого-нибудь, не я, так другие голову оторвут и скажут, что у тебя ее и не было. Лягавых не держим и живыми не выпускаем. Если что случится со мною — ты в заложниках.

Деверев был ошарашен таким началом на новом месте, уверял Мусиенко, что он не такой, и даже попытался изобразить из себя оскорбленного недоверием к командиру Советской Армии, еще не снявшему погон.

Мусиенко действовал прямо, рискованно, считая необходимым сразу предупредить новичка, с глазу на глаз, без свидетелей. В случае каких-то вопросов у него всегда был готов ответ: «Так это ж он мне говорил, а не я ему...»

Деверев теперь держал нос по ветру, готовый на все, чтобы его оценили абверовцы, которые уже заметили его рвение и направили в штрафной барак «за непослушание», как он должен был объяснять штрафникам.