Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Среди узников были и такие, которые видели только неминуемую обреченность и ждали конца. Сильные же духом, превозмогая невероятные мучения, не спешили расставаться с жизнью, хотя и жили только своей верой. Наверное, не было ни одного лагеря, где бы такие люди в одиночку и группами не замышляли побега из фашистской неволи. В филлинском лагере в Эстонии многих узников воодушевляло на самые дерзкие планы побега то, что находились они на советской земле, хотя оккупанты и называли эту территорию не иначе как «Генеральный округ Эстонии». Фронт отсюда проходил не так уж далеко, а это вселяло большие надежды на успех возможного побега, чем где-то в Германии, за тысячи километров от линии фронта. Но и там, в лагерях рейха, находились беглецы, пробиравшиеся на восток через многочисленные кордоны, расставленные гитлеровцами. Побеги эти часто кончались трагически, но они следовали один за другим. Беглецов в лучшем случае ждал штрафной лагерь, а чаще — виселица на лагерном плацу или крематорий со зловещей высокой трубой, курившейся днем и ночью клубами черного дыма.

В штрафном бараке лагеря были собраны в основном военнопленные, которых заподозрили в каких-то грехах — намерении бежать или организовать подпольную лагерную организацию. На нарах бок о бок лежали лейтенант Ломаков, которого никогда не покидала мысль о побеге, и матрос Мусиенко, признававший Ломакова непререкаемым авторитетом среди военнопленных. До пленения оба они служили в морской стрелковой бригаде — Ломаков командиром взвода разведки, а Мусиенко рядовым в роте автоматчиков на Северо-Западном фронте, под Старой Руссой. Оба — отчаянной смелости, дерзкие на дело люди. Твердое слово, громовой бас Ломакова заставляли узников барака прислушиваться к нему, хотя говорил он мало и неохотно.

Тянулись люди и к словоохотливому, быстрому Мусиенко. Он помог выжить старшине Никите Кальному и писарю Тихону Швачко, которые где-то под Волховом раненными попали в плен. После выздоровления они безоговорочно согласились вместе бежать из пересыльного лагеря. Мусиенко не нравилась чрезмерная осмотрительность Кального и Швачко. А они, люди постарше, старались сдержать его горячность. Все это не прошло мимо лагерной агентуры и блокфюрера.

Наученные горьким опытом, решили своей дружбы не афишировать, чтобы не привлекать к себе внимания, но от мысли о побеге не отказались. Уверенность в успехе вселял Ломаков, с которым связь поддерживал только Мусиенко и то с большими предосторожностями."

"Ломаков строил свои расчеты на внезапности и дерзости группы за пределами лагеря. Вариант прорыва из лагеря он решительно отбрасывал, предпочитая рывок с работы. Больше всего он надеялся на Мусиенко, моряка Тихоокеанского флота, добровольца первых дней войны.