Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

— Подумай, Вьеро, — без всякого «де» небрежно обронил он.

— Господин офицер, я готов выполнить любое ваше задание, но я еще не совсем освоился в этой обстановке. Ради бога, подскажите мне...

Деверев слезливо просил переводчика разъяснить обер-лейтенанту, что он готов сделать все, что в его силах.

— Гут, — сказал офицер в заключение беседы."

"Деверев возвратился в барак, залез на свое место, притаился. Никто не проронил ни слова, никто не пошевелился. Даже если бы он вздумал каким-то образом объяснить свой вызов к коменданту, ему все равно никто бы не поверил.

«Немцы тоже хороши, — со злостью думал Деверев. — Почему бросили в пересыльный лагерь и запретили снимать погоны? Что-то замышляют...»

Прошло еще несколько дней. Его опять послали выносить из опустевших бараков умерших за ночь военнопленных.

От этой работы Деверева тошнило, но, встречая довольный взгляд охранника с автоматом на шее, он даже пытался выдавить на губах подобие улыбки, прикусывая язык, боясь показать подкатывающую тошноту. Военнопленные в его присутствии исступленно молчали, а если и переговаривались, то настолько тихо, что он не мог их понять. Деверев продолжал прислушиваться, замечая на себе пристальный, полный ненависти и презрения взгляд изможденных, провалившихся глаз.

Опять приближалась встреча с обер-лейтенантом, надо было о чем-то сообщать. Это вынуждало его действовать.

— Откуда будешь, браток? — шепотом обратился Деверев к соседу по нарам. Слово «браток» он пытался произнести как можно мягче, но прозвучало оно фальшиво, и это сразу уловил тот, к кому он обращался.

— А тебе зачем? — отозвался сосед.

— Ну, хоть как тебя зовут? Рядом лежим...

— Вот и лежи. Я тебя не спрашиваю.

— Лежим и молчим, — глубоко вздохнул Деверев. — Антон я, — представился он, скрыв свое настоящее имя — Эдуард, и даже протянул руку. Но сосед молча повернулся на другой бок.

Больные, голодные, доведенные до отчаяния, но не сломленные люди остро чувствовали каждое слово, безошибочно обнаруживая в нем притворство, улавливая малейшую фальшь в его произношении.

Этот разговор натолкнул Деверева на мысль попросить у своих хозяев разрешения снять погоны. Но тут же дал задний ход. Не опасно ли об этом просить?.. Решил посоветоваться с переводчиком, который внимательно прислушивался ко всему, что он говорил.

30

С наступлением темноты в штрафном бараке установилась гнетущая тишина. Его обитатели после каторжной работы в карьере неподвижно лежали на голых дощатых нарах, посыпанных в их отсутствие тошнотворным дустом.

Одни уже засыпали и, забываясь во сне, стонали или тихо похрапывали, другие с открытыми глазами смотрели во мрак, охваченные тяжелыми думами о доме, о детях и женах, о своих стариках.