Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Англичане ввели в лагере «самоуправление» — Бруно стал командором «группы Ост». В нее входили беженцы-прибалты. Постепенно Струпс, по его собственному выражению, «приник к роднику большой политики». Как-то, после очередной вылазки в город, Бруно, пришедший навеселе, принес с собой том Достоевского. Это было «Преступление и наказание» в немецком переводе. Бруно, который вообще любил порисоваться перед товарищами эрудицией, решил щегольнуть и на сей раз. Он вспрыгнул на койку и обратился к слушателям, дремлющим в разных углах комнаты:

— Ясно, как в графине, что так называемая русская культура — дым!.. Это — выдумка, миф, облачко, сотканное из чужих частиц!.. Но есть один гигантский русский — вот он! — Бруно потряс книгой и продолжал: — Я люблю Достоевского за то, что он создал Раскольникова! Послушайте, что говорит великий устами своего героя!

Тут он раскрыл книжку и начал читать по-актерски выразительно. — «По-моему, если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия, вследствие каких-нибудь комбинаций, никоим образом не могли бы стать известными людям иначе, как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших этому открытию или ставших на пути, как препятствие, то Ньютон имел бы право и даже был бы обязан… устранить этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству!» Жаль, — закрывая книгу, закончил Бруно, — что Достоевский не мог до конца преодолеть свою нерешительную, двойственную русскую натуру: Раскольников, начатый, как один из тех пророков, что, не задумываясь, льют кровь водопадами, под конец распускает слюни над Евангелием.

Слушатели не вполне уяснили смысл этой пылкой тирады. По крайней мере большеголовый Щипсна. Он спросил из своего угла, приподнявшись на койке и хлопая подслеповатыми глазками:

— Тебе нравятся водопады крови?

Бруно в ответ, серьезно:

— Сами по себе мне они не нужны… Но у меня есть великая цель, ради которой я, не задумываясь, убью человека, а если надо будет, то двух, трех или даже больше!

— Что же это за цель? — скорей машинально, чем из любопытства, продолжал спрашивать Щипсна. Он уже трусил. Непривычно расходившийся командор его пугал.

— Эта цель — освобождение Латвии! — Струпс уперся вызывающим взглядом в задымленный темный угол, где, поджав под себя ноги в грязных ботинках, лежал еле заметный Щипсна.

— От кого же? — пропищал Щипсна.

— От русских!

Эта словесная перепалка не понравилась Витольду. С непривычки у него заболела голова. Ясно, что Бруно энергичен, начитан, образован, хотя неизвестно, где он учился. Но какая практическая польза от всего этого?

— Пора спать, — сказал Белевич примирительно.